Манипуляция сознанием

изобретение — брать ложное имя вообще из другой плоскости. Мама русская, а папа юрист.

Типично ложным именем были названы созданные в 1989-1990 гг. особые организации, начавшие разрушение финансовой системы и потребительского рынка. Они были названы «кооперативами». Слово успокаивало советских людей, но на самом деле это были типичные частные предприятия, в основном на теневом капитале или на украденных администрацией государственных средствах. Эти предприятия не были основаны на кооперативной собственности, собранной из паев участвующих в кооперации людей. Обследования показали: «более 90% существующих кооперативов — беспаевые. Когда работники увольняются, то практически никто не требует своего пая. Более того, они и не вспоминают о нем».

Как ни странно, даже самая примитивная подмена имени успокаивает людей. Вот, летом помогал мне один парень в постройке дома. Работает на предприятии, приходил по вечерам. Спрашиваю его, что за предприятие — частное? «Нет, что вы, — отвечает. — У нас товарищество. Только жаль, с ограниченной ответственностью. Поэтому, говорят, зарплату платить никогда не будут. Но если будем хорошо работать, всем пообещали новые „Жигули“ купить». Спрашиваю: когда же? «Точно не сказали, говорят, как дела поправятся». Видно, большой изощренности для манипуляции с этим рабочим классом и не требуется. Товарищество — и ладно! За товарищей надо потрудиться, зарплату спрашивать даже неудобно.

Это — «товарищи» в маленьком городке. В Москве — поднимай выше. Реформаторы гордо называют себя «западники», но и эта кличка — ложная. Никакой духовной связи с Тургеневым и Салтыковым- Щедриным или Вл.Соловьевым у них нет. Генетически, как культурное явление, они прямо связаны с троцкизмом как стержнем оппозиции «почвенному большевизму». Главный их общий признак — евроцентризм, отрицание самой российской цивилизации. Троцкий выступал под знаменем мировой пролетарской революции, для которой крестьянская Россия была бы лишь дровами глобального костра. Сегодня его внучата выступают под знаменем неолиберализма — крайней, фанатичной буржуазной идеологии. И для них Россия — сырьевая площадка Запада, а русские, мешающие ее расчистке — пеньки, которые надо выкорчевать. Это пострашнее Троцкого, ибо дрова — все-таки некоторая ценность, и их зря не уничтожают. Но разница с точки зрения судьбы России несущественна.

Но назвать Гайдара западником — мягкая ложь. Более жесткий обман в самом имени был заложен в концепции приватизации. Приватизация — элемент целостного процесса изменения отношений собственности, а именно, наделение каких-то лиц правом частной собственности. Но государственные предприятия находятся в общественной собственности — они национализированы. Государство выступает лишь как распорядитель, управляющий этой собственностью, но вовсе не полноправный собственник. Чтобы иметь возможность ее приватизировать, необходимо сначала осуществить денационализацию.

Это — первый и важнейший этап, и он означает изъятие собственности у ее владельца (нации). А это, совершенно очевидно, никак не сводится к экономическим отношениям (так же, как грабеж не означает для жертвы просто утраты некоторой части собственности). Однако и в законах о приватизации, и в прессе проблема изъятия собственности абсолютно замалчивалась. Слово «денационализация» не встречается ни разу ни в одном документе, оно стало табу и было заменено ложным именем, неологизмом «разгосударствление». Нет никакого сомнения в том, что именно изъятие собственности, т.е. экспроприация, чревато острыми социальными конфликтами — даже если экономическая компенсация собственнику вполне справедлива.

Это — отдельные примеры. В целом же вот уже более десяти лет на сознание граждан России льется целый поток ложных имен. Ниже мы разберем одно из них, которое принято и левой оппозицией и приобрело поэтому большую силу в манипуляции сознанием. Это — обозначение ельцинского режима словом «либерализм».

Подмена предмета. Как правило, манипуляторы сознанием не допускают открытого диалога с реальным оппонентом — при таком споре манипуляция в принципе невозможна, она легко разоблачается. Но часто совсем избежать гласного «спора» нельзя, это тоже бросается в глаза, и люди начинают задумываться. Тогда используют «подсадных» оппонентов — или таких, которыми заведомо можно манипулировать. И с ними ведется диалог-спектакль. В нем важно произвести подмену предмета спора, что сразу лишает истинного смысла все аргументы и выводы. Те, кто наблюдает за спором, теряют нить, и им навязывается нужное манипуляторам умозаключение.

К депутату Госдумы, академику ВАСХНИЛ В.С.Шевелухе обратились с вопросом об риске голода, который угрожал нам в 1999 г., а он отвечает: «Что касается хлеба, то его на нынешнюю зиму нам хватит… Хватит зерна и на весеннюю посевную», — и корреспондент отстал, вот что странно. Спрашивал ведь он о голоде, а не о хлебе. Что значит «нам» хватит? Кому это «нам»? У нас что, хлеб выдают по карточкам, как при Сталине? Этак можно сказать, что у нас и денег в стране хватит. И что значит «хватит на зиму и на посевную»? А с мая по октябрь что жевать? Голод же всегда бывает именно летом, когда не дотягивают до урожая. Маленькое рассуждение депутата — и нестыковка всех частей.

Возьмем довольно мягкий, но важный спор. Уже десять лет как в сознание нагнетается миф, будто Ленин опирался на «чернь», на отсталое мышление. Редкий демократический политик или журналист не помянул Ленина, который, якобы, заявил, что «кухарка может и должна управлять государством». Возникла даже привычная метафора «ленинской кухарки».

При этом не обошлось без примитивного обмана (чему способствовало вопиющее невежество политиков). В действительности В.И.Ленин писал в известной работе «Удержат ли большевики государственную власть» (т. 34, с. 315): «Мы не утописты. Мы знаем, что любой чернорабочий и любая кухарка не способны сейчас же вступить в управление государством. В этом мы согласны и с кадетами, и с Брешковской, и с Церетели».

Таким образом, Ленин говорит совершенно противоположное тому, что ему приписывала буквально вся демократическая пресса — при поддакивании почти всей интеллигенции. Более того, он специально заостряет проблему, чтобы показать, насколько примитивно мышление демократов «февральского» помета. Для него кажется очевидным, что любая кухарка не способна [находясь в состоянии кухарки] управлять государством (верить в это было бы утопией). Нет речи и о том, что она должна управлять государством.

Стоило бы читателю задуматься: как же назвать поведение множества респектабельных демократических политиков и журналистов, которые продолжали вбивать людям в голову миф о «ленинской кухарке» — несмотря на то, что им неоднократно пытались указать на их ошибку? И лично, и через печать. Тогда, в 1988-1990 гг., мы еще понять не могли: как же так можно? Ты ему тычешь под нос книгу с точным текстом, а он моргает и через полчаса снова про Ленина и кухарку219.

Но все же разберем проблему по сути — кто может и должен управлять государством. Уже забывшие о социальных антагонизмах люди доверились эффектной демагогии демократов, и в Советы всех уровней в 1989 г. были избраны почти исключительно интеллигенты. Люди поверили, что «государством должен управлять ученый». Для доказательства проблема была перенесена в социальную плоскость и связана с уже опороченным именем Ленина. На деле же проблема философская и касается самой сущности власти, поставлена она была задолго до Ленина — философом IV века до нашей эры Платоном, который и сформулировал принципы «грамматократии», то есть власти образованных людей, ученых.

Дилемма «кухарка — ученый» формулирует проблему соответствия функций власти и типов мышления. «Кухарка» символизирует обыденное мышление, а «ученый» — специфическое научное рациональное мышление. Создание в общественном сознании образа глупой неграмотной женщины в грязном переднике как альтернативы элегантному и умному депутату-ученому — элементарный подлог, о нем даже не стоит много говорить.

А проблема в том, что принимать политические решения должен человек, обладающий именно обыденным сознанием, а не ученый. Обыденное сознание целостно, оно воспринимает реальность со всеми ее неформализуемыми и неизмерямыми сторонами, в том числе неприятными. Ученый же моделирует реальность, отвлекается от факторов, второстепенных с точки зрения процесса познания, но важных с точки зрения решения проблем. В процессе такого моделирования он часто «забывает про овраги» — отщепляет от создаваемой в воображении модели