— Дурацкая идея! — тут же заорал Такумсе.
— Моего брата ждет долгая дорога. Он должен встретиться с французами в Детройте, с Ирраквой, с Аппалачами, с чоктавами и криками, со всеми краснокожими племенами, со всеми бледнолицыми, которые могут остановить надвигающуюся войну.
— Если я буду говорить с краснокожими, Тенскватава, то призову их пойти со мной в бой и прогнать бледнолицых за горы. Мы заставим белого человека сесть на свои корабли и убраться обратно за моря!
— Говори им что хочешь, — согласился Тенскватава. — Но ты пустишься в путь сегодня же и заберешь с собой бледнолицего мальчика, который ходит как краснокожий.
— Нет, — сказал Такумсе.
Печаль промелькнула на лице Тенскватавы, и он тихонько застонал.
— Значит, умрет вся земля, а не какая-то ее часть. Если ты не последуешь моему совету, белый человек убьет всю землю от океана до океана, с севера на юг вся земля станет мертвой! И краснокожие племена вымрут, лишь жалкие их остатки будут ютиться на крошечных участках пустынной земли. Всю свою жизнь они будут жить как в темнице, потому что ты ослушался и не поступил так, как мне явилось в видении!
— Такумсе не слушается всяких глупых видений! Такумсе — лик земли, голос земли! Иволга сказала мне это, и тебе об этом известно, Лолла-Воссики!
— Лолла-Воссики мертв, — прошептал Пророк.
— Голос земли не повинуется одноглазому краснокожему, поклоняющемуся виски.
Его слова ужалили Пророка в самое сердце, однако лицо его осталось невозмутимым.
— Ты — голос гнева земли. Ты вступишь в битву с огромной армией бледнолицых. Говорю тебе, это произойдет до первого снегопада. И если бледнолицего мальчика Элвина не будет с тобой, ты потерпишь поражение и погибнешь.
— А если он будет со мной?
— Ты останешься жив, — ответил Пророк.
— Я с радостью пойду с Такумсе, — вмешался в спор Элвин. И когда Мера начал было возражать, Элвин повернулся к брату и дотронулся до его руки. — Ты можешь передать маме и папе, что я жив и здоров. Я
— Тогда я пойду с тобой, — уперся Мера. — Я дал слово маме и папе.
Пророк холодно посмотрел на Меру:
— Ты вернешься к своему народу.
— Тогда и Элвин вернется со мной.
— Ты не смеешь распоряжаться здесь, — возразил Пророк.
— А ты, значит, смеешь? Это потому, что у твоих парней в руках луки?
Такумсе протянул руку и дотронулся до плеча Меры.
— Ты неглупый человек. Мера. Кто-то должен вернуться и рассказать вашему народу, что ты и Элвин не погибли.
— Если я брошу его, откуда мне знать, жив он или нет?
— Я клянусь, — сказал Такумсе, — пока я жив, ни один краснокожий пальцем не посмеет прикоснуться к этому мальчику.
— А пока он с тобой, тебе ничего не угрожает, да? Мой младший брат — заложник, вот как это называется…
Мера видел, что Такумсе и Тенскватава так разозлились, что готовы были убить его, но он и сам был настолько зол, что с радостью расквасил бы сейчас чей-нибудь нос. Может, так бы все и случилось, если бы между ними не встал десятилетний Элвин и не разнял их.
— Мера, ты лучше, чем кто-либо, знаешь, что я способен сам позаботиться о себе. Расскажи папе и маме, что я сделал с чоктавами, и они поймут, что мне ничего не угрожает. Они ведь сами отправили меня из дому, разве не так? На ученичество к кузнецу. Что ж, я немножко похожу в учениках у Такумсе. А Такумсе, как известно, самый великий человек в Америке — если, конечно, не считать Тома Джефферсона. Если я каким-то образом спасу жизнь Такумсе, то исполню свой долг. А твоя обязанность — вернувшись домой, остановить близящуюся войну. Неужели ты не понимаешь?
Мера все понимал и даже соглашался с Элвином. Но вместе с тем он знал, что ему предстоит объяснение с родителями.
— В Библии есть одна история об Иосифе, сыне Иакова. Он был любимым сыном отца, но братья ненавидели его, а поэтому продали в рабство. Затем они взяли его одеяния, облили кровью козленка, разорвали и принесли отцу — посмотри, мол, его сожрали львы. И отец его разорвал на себе одежды, безутешно рыдал долгие дни[19].
— Но ты же скажешь, что я не погиб.
— Я скажу, что собственными глазами видел, как ты превратил лезвие тесака в масло, как ходил по воде, летал в смерче, — и они сразу успокоятся, сразу поймут, что с тобой ничего не случится и что ты ведешь среди краснокожих самую обычную жизнь…
— Ты трус, — неожиданно перебил его Такумсе. — Ты боишься сказать отцу и матери правду.
— Я поклялся перед ними.
— Ты трус. Ты боишься рискнуть. Боишься опасности. Ты хочешь, чтобы Элвин все время охранял
