допустить, чтобы этот жалкий одноглазый краснокожий одержал над ним победу.
— Куда ты направляешься, Тенскватава? — спросил стоящий на берегу Мера.
— На запад, — ответил Тенскватава. — Мои люди, все, кто еще верит в меня, пойдут на запад от Миззипи. Когда вы будете рассказывать свою историю, передайте бледнолицым, что к западу от Миззипи простирается земля краснокожего человека. Не ходите туда. Земля не вынесет ноги бледнолицего. Вы дышите смертью; ваше касание содержит смертельный яд; ваши слова сплошь лживы; живая земля не примет вас.
Он развернулся, подошел к своим собратьям, ожидающим на противоположном берегу, и, поддерживая раненого мальчика, побрел к начинающемуся неподалеку лесу. За его спиной воды Типпи-Каноэ вновь возобновили свое течение.
Миллер спустился по склону к своему сыну.
— Мера, — позвал он, — Мера, Мера…
Мера повернулся и протянул руки, чтобы обнять своего отца.
— Пап, Элвин жив, он сейчас на востоке. С ним Такумсе, и он…
Но Миллер знаком велел ему замолчать и, взяв руки сына, осмотрел их. С них, как и с его собственных, струилась кровь. Миллер покачал головой.
— Это все я виноват, — сказал он. — Это я виноват.
— Нет, пап, — прервал его Мера. — Здесь вины хватит на всех.
— Но ты, сынок, сделал все, что мог, чтобы предотвратить эту бойню. На тебе лежит
— Что ж, может, тебе будет легче, если мы разделим его и понесем вместе. — Мера взял отца за плечи и крепко прижал к себе. — Мы видели самое страшное, на что способны люди. И мы видели, какими они могут быть. Но это не означает, что в один прекрасный день мы не станем свидетелями обратному. И если после сегодняшнего мы никогда не обретем совершенство, мы все же можем стать значительно лучше.
«Наверное», — подумал Миллер. Но он сомневался. Может быть, он сомневался, что когда-нибудь поверит в это, даже если пророчество его сына исполнится. Он больше не сможет заглянуть себе в душу и не ужаснуться увиденному там.
Они подождали, пока подойдут остальные члены семьи. Их руки, руки Дэвида, Кальма, Неда и Нета, также сочились кровью. Дэвид держал ладони перед собой и плакал.
— Лучше б я погиб вместе с Вигором в Хатраке!
— Вряд ли бы ты чем-нибудь нам помог, — сказал Кальм.
— Но я был бы мертв — и был бы чист.
Близнецы ничего не сказали. Они молча держали друг друга за руки.
— Надо идти домой, — произнес Мера.
— Я не пойду, — заявил Миллер.
— Но они ж с ума сойдут от беспокойства, — напомнил Мера. — Мама, девочки, Кэлли…
Миллер вспомнил свое прощание с Верой.
— Она сказала, что если я… если это…
— Я знаю, что она могла сказать, но также знаю, что детям нужен отец, а значит, она не прогонит тебя.
— Я должен буду рассказать ей. О том, что мы натворили.
— Да, ей, девочкам и Кэлли. Нам всем придется рассказать им об этом, а Кальму и Дэвиду еще предстоит поведать свою историю женам. Лучше сделать это не откладывая, мы очистим наши руки и будем жить дальше. Все вместе. И я еще должен рассказать, что случилось со мной и Элвином. Но это уже после, хорошо? Договорились?
Армор встретил их на берегу Воббской реки. Паром стоял у противоположного берега, и люди молча сходили с него; лодки, на которых переправлялись через реку вчера вечером, уже разобрали. Поэтому они уселись на траву и стали ждать.
Мера снял с себя окровавленные сюртук и брюки, но Армор не стал надевать их. Армор не произнес ни слова в упрек, но все упорно избегали встречаться взглядом со своим родственником. Мера отвел его в сторону и, пока паром медленно плыл через реку, рассказал ему о проклятии. Армор выслушал, затем подошел к Миллеру, который, стоя к нему спиной, внимательно изучал противоположный берег.
— Отец, — позвал Армор.
— Ты был прав, Армор, — понурив голову, признался Миллер, старательно отводя глаза. Он вытянул руки. — И вот оно, доказательство твоей правоты.
— Мера сказал, что я должен выслушать от вас повесть о случившемся, — сказал Армор, обводя всех взглядом. — После этого вы от меня и слова не услышите о том, что случилось сегодня. Я все еще ваш сын и брат, если вы примете меня, а моя жена — ваша дочь и сестра. Вы единственные родные мне люди в здешних местах.
— К твоему стыду и позору, — прошептал Дэвид.
— Мои руки чисты, но это не причина гнать меня прочь, — произнес Армор.
Кальм протянул ему окровавленную руку. Армор без малейших колебаний принял ее, крепко пожал и отпустил.
— Посмотри, — показал Кальм. — Ты коснулся нас, и тебя тоже запятнала кровь.
