Сказитель и Такумсе сидели лицом друг другу, а между ними, свернувшись, мирно посапывал Элвин.
— Теперь я понял природу его раны, — сказал Такумсе. — Он скорбит о своем народе, чьи руки обагрила кровь.
— Он скорбит о мертвых и живых, — поправил Сказитель. — Насколько я знаю Элвина, боль ему причиняло то, что он не успел, что у него не получилось, что если б он творил чуточку побыстрее, то Мера прибыл бы вовремя, еще до того, как прозвучал первый выстрел.
— Бледнолицые оплакивают только бледнолицых, — уверенно заявил Такумсе.
— Себе можешь лгать сколько угодно, — ответил Сказитель, — но меня ты не обманешь.
— Но краснокожие не поддаются скорби, — продолжал Такумсе. — Краснокожие прольют на землю кровь бледнолицых, смывая сегодняшнюю боль.
— Я-то думал, ты служишь земле, — вздохнул Сказитель. — Неужели ты не понимаешь, что сегодня произошло? Неужели ты не помнишь, где мы находимся? Ты видел часть Восьмиликого Холма, о существовании которой даже не подозревал, — а все почему? Потому что земля пропустила нас сюда затем, чтобы…
Такумсе поднял руку:
— Чтобы спасти этого мальчика.
— Чтобы краснокожие и бледнолицые могли разделить эту землю и…
Такумсе приложил палец к губам Сказителя.
— Я не фермер, который любит слушать сказки о далеких краях, — произнес Такумсе. — Рассказывай свои истории тому, кто желает их слушать.
Сказитель отбросил руку Такумсе. Он хотел просто отвести ее, но удар оказался слишком силен, и Такумсе даже повалился на бок. Вождь сразу вскочил на ноги, странник тоже поднялся.
— Вот как все начинается! — выкрикнул Такумсе.
У их ног беспокойно заворочался Элвин.
— Ты рассердился на краснокожего и ударил его. В тебе, как и во всяком бледнолицем, нет места терпению…
— Ты приказал мне замолчать, сказал, что мои истории — это…
— Слова, я всего лишь произнес слова и легонько коснулся тебя, а ты ответил мне ударом.
Такумсе улыбнулся. То была ужасная улыбка, словно клыки тигра блеснули в ночных джунглях. Глаза вождя полыхали, кожа его казалась самим пламенем.
— Прости, я не хотел…
— Бледнолицые все время так себя ведут, ничего не могут с собой поделать, очередная
— Я слышал, что рассказывал Элвин.
— Что, не нравится моя история? Не хочешь слушать ее? Ты бледнолицый, Сказитель. Ты, как и все прочие бледнолицые, любишь вымаливать прощение, но сам его даришь весьма неохотно. Вы всегда ожидаете от других терпения, а сами вспыхиваете, как искра, стоит подняться ветру — и сжигаете весь лес, в котором споткнулись о корень!
Такумсе повернулся и быстро зашагал туда, откуда они пришли.
— Но ты не сможешь уйти без меня! — закричал Сказитель вслед. — Мы должны идти вместе!
Такумсе остановился, повернулся, откинул голову и невесело расхохотался.
— Чтоб спуститься отсюда, мне не понадобится тропа, Бледнолицый Лжец!
И он бросился вверх по склону.
Элвин к тому времени уже проснулся.
— Извини, Элвин, — понуро произнес Сказитель. — Я не хотел.
— Погоди, — перебил Элвин. — Дай я сам догадаюсь, что он сделал. Он дотронулся до тебя вот так.
Элвин повторил движение Такумсе, коснувшись пальчиком губ Сказителя.
— Да.
— Так поступает мама-июни, когда хочет заставить замолчать маленького мальчика, который чересчур расшумелся. Спорю, если б один краснокожий поступил так с другим… Он специально провоцировал тебя.
— Но я его ударил.
— Если б ты его не ударил, он бы сделал что-нибудь еще, но вызвал бы тебя на оскорбление.
Сказителю нечего было ответить. Похоже, мальчик действительно прав. Определенно прав. Сегодня Такумсе меньше всего хотелось, чтобы его поддерживал и успокаивал какой-нибудь бледнолицый.
Элвин снова заснул. Сказитель походил по округе, но не обнаружил ничего необычного. Полная тишина и покой. Он попытался отыскать дерево, с которого сорвал плод, но не смог. Все деревья вновь стали
