– Но таким людям в Дамаске жить не дозволено. – У человека в глазах играли искорки. Он наклонился поближе. – Некоторые имена лучше не произносить вслух.
– В частности, мое, – улыбнулась она.
– Здесь и сейчас, – сказал он, – вам ничего не грозит, хотя про других этого сказать нельзя.
– Мне ничего не грозит, потому что вы со мной?
– Вы в безопасности, потому что я и мой… как это на жаргоне вашей Боевой школы? – джиш – за вами присматриваем.
– Я никого не видела, чтобы за мной следил.
– Вы даже
– Вас я видела, я только не поняла, что вы как-то меня приметили.
– Как и я говорил.
Она улыбнулась.
– Хорошо, я не буду называть имя нашего хозяина. Так как вы этого тоже не хотите делать, боюсь, что я никуда с вами не поеду.
– Как вы подозрительны! – горестно улыбнулся он. – Что ж, ладно. Быть может, я бы мог разрешить ситуацию, взяв вас под арест.
Он показал ей весьма официального вида табличку у себя в бумажнике. Она понятия не имела, какая организация выпустила такое удостоверение, поскольку не знала даже арабского алфавита, не то что языка.
Но Боб говорил ей: прислушивайся к своим подозрениям и прислушивайся к своему доверию. Этому человеку она поверила и потому поверила его удостоверению, хотя и не могла его прочесть.
– Значит, вы работаете на правительство Сирии?
– Иногда, – улыбнулся он, убирая бумажник.
– Давайте выйдем наружу, – предложила она.
– Давайте лучше не надо, – возразил он. – Зайдем здесь в одно помещение.
– В туалетную кабинку? Или в допросную?
– Ко мне в кабинет.
Если это и был кабинет, то очень здорово замаскированный. Пришлось зайти за билетную стойку компании «Эл-Ал» и в служебное помещение.
– «Эл-Ал»? – удивилась Петра. – Вы израильтянин?
– У Израиля с Сирией последние сто лет тесная дружба. Вам бы следовало освежить знание истории.
По коридору, уставленному шкафчиками для одежды, они прошли мимо питьевого фонтанчика и пары туалетов.
– Я не думала, что дружба настолько тесная, чтобы сирийской полиции было позволено использовать помещения израильской авиакомпании.
– Я сказал неправду насчет сирийской полиции.
– А они соврали своей надписью насчет «Эл-Ал»?
Он ладонью открыл дверь без надписи, но, когда Петра попыталась пройти внутрь, он покачал головой:
– Нет-нет, сначала приложите ладонь.
Петра послушалась, хотя усомнилась, чтобы рисунок ее ладони мог быть в Сирии.
А его, конечно, и не было. Его только сейчас сняли, и теперь ее где угодно смогут опознать компьютеры охраны.
Дверь выходила на ведущую вниз лестницу.
И вниз, и еще вниз, круто, глубоко в подземелье.
– Вряд ли эта лестница соответствует международным правилам об обеспечении доступа инвалидам, – сказала Петра.
– Что международные органы не видят, то нам не повредит, – ответил он.
– Теория, которая слишком многих подставила под большие беды.
В подземном туннеле ждала небольшая дрезина. Без водителя. Очевидно, ее поведет спутник Петры.
Не так. Он сел на заднее сиденье рядом с Петрой, и дрезина поехала сама по себе.
– А ведь вряд ли вы всех своих важных гостей проводите через билетный терминал «Эл-Ал», – сказала Петра.
– К этой улочке ведут и другие пути, – ответил он. – Но те, кто вас ищет, не полезут в «Эл-Ал».
– Вас бы удивило, если бы вы знали, как часто враги меня опережали на два шага.
