группировка, были приданы только 3-я моторизованная, 269-я пехотная и вновь созданная полицейская дивизия СС, в то время как дивизия СС 'Мертвая голова' осталась стоять у озера Ильмень, а 8-ю танковую дивизию отправили в тыл воевать с партизанами.
Наступление началось 8 августа. В 09.00 под проливным дождем дивизии Рейнгардта начали выдвигаться с лужских береговых плацдармов, но из-за плохой погоды без поддержки авиации. Двум танковым и 36-й моторизованной дивизии предстояло быстрым броском захватить открытую местность к югу от железнодорожной ветки Ленинград-Кингисепп-Нарва. Затем должны были выдвинуться вперед 8-я танковая дивизия и основная часть 36-й моторизованной пехотной дивизии, а затем все соединение в целом - повернуть на восток за железную дорогу и ударить на Ленинград. План был хорош.
Однако там, где три недели назад стояли лишь слабые советские полевые заставы, на основательных полевых оборонительных сооружениях, построенных трудившимися без отдыха женщинами и детьми - пионерами и комсомольцами, дислоцировались теперь 125-я и 111-я советские стрелковые дивизии.
Перед плацдармом в Поречье стояли советские войска, располагавшие очень мощной артиллерией, и, в соответствии с показаниями пленных, они тоже 8 августа собиралась атаковать немцев на плацдарме. Однако 6-я танковая дивизия нанесла свой удар первой. Таким образом, она предотвратила то, что могло стать катастрофическим препятствием на пути немецкого наступления. И без того все было очень и очень непросто. После первого дня боев командование корпуса, ввиду понесенных потерь, всерьез задумалось, удастся ли ему развить наступление. Оно продолжалось только благодаря оптимизму командования 1-й танковой дивизии. Подполковник Вент фон Витерсгейм, под началом которого находилась боевая группа, более всего не хотел сдавать с таким трудом завоеванные позиции. Вера подполковника фон Витерсгейма и подполковника Венка, начальника оперативного отделения 1-й танковой дивизии, в благополучный исход начатого предприятия оказалась оправданной. Следующим утром полкам удалось значительно продвинуться, прорваться через рубежи противника, оказать помощь 6-й танковой дивизии в ее трудной атаке с плацдарма в направлении Ополья и пройти через 50-километровый пояс лесов к югу от Ленинградской железной дороги - последнюю естественную преграду на пути к столице на Балтике.
Сражение продолжалось. 14 августа все дивизии вышли на благоприятные позиции на открытой местности, оставив позади заболоченные леса. Противник был разгромлен. На пути попадались теперь только мелкие части. На полях сражений осталось несколько дюжин новеньких тяжелых советских танков.
Дорога на Ленинград вновь лежала открытой. Только на левом фланге все еще оставалась угроза со стороны отходивших из Эстонии к Ленинграду вражеских войск. Поэтому-то Рейнгардт и не пошел немедленно к окраинам города, хотя, если вспомнить об отсутствии противодействия впереди, мог бы сделать это.
Что же было нужно?
– Нам нужно немного войск для прикрытия фланга, - просил, настаивал, угрожал Гёпнер. - Двух дивизий, в крайнем случае одной будет достаточно, взывал он к генерал-фельдмаршалу риттеру фон Леебу.
Гёпнер находился в ситуации, очень похожей на ту, в которой очутился пятью неделями раньше него Гудериан, когда выбивал у Клюге разрешение продолжать прорыв от Березины через Днепр к Смоленску. 'Вы выбросите нашу победу, если не позволите мне идти вперед', - убеждал Гудериан Клюге. 'Вы выбрасываете нашу победу', - вот все, что мог сказать Гёпнер генерал-фельдмаршалу Леебу.
15 августа Лееб лично явился в штаб Гёпнера. После горячего спора генерал-фельдмаршал согласился передать закаленную в боях 3-ю моторизованную дивизию из танкового корпуса Манштейна под командование Рейнгардта.
Эта дивизия могла бы остаться у Луги. Хотя, как планировалось, 10 августа Манштейн также начал наступление с целью овладения Лугой, случилось неизбежное: его остановили сильные рубежи русской обороны. 3-я моторизованная дивизия, которой отводилась задача прикрытия корпуса с фланга на более поздней стадии операции, из-за этого вообще не была введена в действие. Было решено перенести штаб Манштейна также на север, в зону боевых действий Рейнгардта.
Решение Лееба способствовало развитию победных настроений в штаб-квартире Гёпнера. 'Теперь Ленинграду от нас не уйти', - говорили друг другу офицеры. В штабе Манштейна тоже вздохнули с облегчением: период решения разрозненных задач, казалось, миновал, и теперь танковая группа снова могла превратиться в единый бронированный кулак.
15 августа Манштейн передал командование в Луге генералу Линдеманну с его 50-м корпусом. Сам же он взобрался в командирскую машину вместе со своими офицерами и поехал к озеру Самро - туда, где размещался штаб Гёпнера. Изрытая воронками дорога находилась в ужасном состоянии, поэтому 200- километровое путешествие заняло целых восемь часов. Пропыленные и усталые, Манштейн и его офицеры прибыли к месту назначения поздно вечером.
– Надевайте плавки, господа, и все живо в озеро! - распорядился он. Но в это время из фургона связи примчался связной.
– Звонок из танковой группы, господин генерал!
Манштейн нахмурился. Связной поспешил оправдаться:
– Очень срочно, господин генерал. На проводе сам командующий.
Не мешкая, Манштейн поспешил к полевому телефону.
2. Прорыв на Лужском фронте Критическая ситуация под Старой Руссой - Битва за Новгород - Карел передает русские карты - Немецкая 21-я пехотная дивизия против советской 21-й танковой дивизии - Через леса около Луги - На Оредеже - Лужский котел - На Дудергофских высотах - Радиосообщение от лейтенанта Дариуса: 'Вижу Санкт-Петербург и море'.
Солнце проваливалось за озеро Самро, окрашивая небо на западе в кроваво-красный цвет. Генерал фон Манштейн вошел в фургон связи. Радист протянул командиру телефонную трубку:
– На проводе господин генерал-полковник.
– Манштейн, - произнес генерал в микрофон.
– Это Гёпнер, - раздался голос командующего. - У меня скверные новости, Манштейн. Наше наступление на Ленинград отменяется. Шестнадцатая армия на озере Ильмень, в районе Старой Руссы, попала в трудную ситуацию. Вам придется взять на себя роль пожарной команды. Сейчас же остановите свою Третью моторизированную дивизию и поворачивайте ее обратно. Выступайте на юг. Дополнительно в ваше распоряжение передается дивизия СС 'Мертвая голова' из состава Двадцать восьмого корпуса с Лужского фронта. Что же касается вас, завтра утром сразу же отправляйтесь с вашим штабом в штаб Шестнадцатой армии в Дно. Все остальные инструкции получите там у генерал-полковника Буша.
Новость вовсе не обрадовала Манштейна. Гёпнер почувствовал настроение командира корпуса.
– Генерал-фельдмаршал Лееб не остановил бы нашего наступления на Ленинград, если бы положение не было так серьезно, - сказал Гёпнер. - В любом случае не вешайте носа, Манштейн. Надеюсь, скоро вы вновь будете наступать на севере!
Надежде этой не пришлось осуществиться.
Когда Манштейн сообщил своему штабу о новом приказе, лица у офицеров вытянулись. Как им было скрыть свое настроение? Минуту назад они обсуждали неминуемое падение Ленинграда. И вот нб тебе!
– Опять все сначала, - пробурчал интендант майор Клайншмидт и занялся организацией транспорта корпуса.
Следующим вечером, 16 августа, Манштейн прибыл в Дно, в штаб-квартиру 16-й армии. На сей раз расстояние в 250 километров они покрыли за тринадцать часов.
Ситуация, сложившаяся там, была, как он сам выразился по-армейски грубовато и просто, 'дерьмовой'.
Полмесяца тому назад, в начале августа, 10-й корпус силами трех пехотных дивизий - 126, 30 и 290-й - начал наступление на важный транспортный узел Старая Русса, что к югу от озера Ильмень.
Опытная 30-я пехотная дивизия из Голштинии атаковала оборонительные позиции противника в пятнадцати километрах от города, но, несмотря на отчаянные усилия 6 и 26-го пехотных полков, прорвать глубокоэшелонированную оборону противника не смогла. Полки 290-й пехотной дивизии из Нижней Саксонии тоже застряли у и в противотанковом рве, служившем главным звеном оборонительного рубежа русских.
