пришлось использовать для прикрытия флангов едва ли не все свои моторизованные части и подразделения.
Усиленная 6-я стрелковая бригада генерала Рауса, а впоследствии 36-я моторизованная дивизия генерал-лейтенанта Оттенбахера прикрывали наступление слева. 8-я танковая дивизия, действовавшая на другом фланге корпуса, постепенно разворачивалась на юго-восток и в итоге повернула прямо на юг для последней атаки на Лугу. Таким образом, для штурма Ленинграда с запада оставались только усиленная 1-я танковая дивизия и боевая группа Колля (усиленный 11-й танковый полк 6-й танковой дивизии). Пытаться овладеть городом с многомиллионным населением столь незначительными силами было бы чистой воды авантюрой, особенно учитывая, что ударные войска 1-й танковой дивизии 16 августа располагали, если не считать двух недоукомплектованных батальонов пехоты на бронетранспортерах, 18 единицами Т-II1, 20 единицами Т-III и шестью Т-IV. В таких условиях никакой боевой дух - на каком бы высоком уровне он ни находился - не мог поправить положения. Как не могли изменить ситуации эскадрильи ближнего действия из состава 8-го воздушного корпуса. Конечно, генерал-полковник Гёпнер воспользовался тем фактом, что между ним и городом не осталось сколь-либо значительных войск противника, и осторожно продвигался к нему километров по десять в день. Так 21 августа авангарды 4-й танковой группы вышли в районы к северо-западу и юго-западу от Красногвардейска - в 40 километрах от Ленинграда.
В сложившейся обстановке для групп армий 'Север' существовало только одно решение - решение, принятия которого Гёпнер добивался от генерал-фельдмаршала риттера фон Лееба с 15 августа: нужно наконец перебросить 18-ю армию генерал-полковника Кюхлера из Эстонии на Лужский фронт, чтобы, по меньшей мере, обеспечить за счет нее прикрытие северного фланга танковой группы, высвободив таким образом ее подвижные соединения для решающего удара по Ленинграду.
Командующий группой армий 'Север' не мог долго оставаться глухим к разумной просьбе. Но вместо того, чтобы поставить 18-й армии четкую и недвусмысленную задачу, генерал-фельдмаршал риттер фон Лееб 17 августа дал ей двойное задание. Армии предстояло уничтожить на балтийском побережье советскую 8-ю армию, затем отойти из Эстонии через Нарву - иными словами, ликвидировать угрозу танковым дивизиям Рейнгардта у Красногвардейска. В то же самое время Кюхлеру предписывалось захватить береговые укрепления вдоль южного побережья Финского залива, где продолжали окапываться советские войска. Приказ совершенно определенно влек за собой катастрофические последствия. Хотя в результате 18-я армия получила шанс записать себе в актив блестящую победу, победа эта - с точки зрения выполнения основополагающей задачи совершенно не нужная - стоила потери большого количества очень ценного времени. Русские укрепленные районы с обеих сторон от Нарвы можно было бы блокировать и уморить голодом. Совершенно незачем тратить время и боевые части на сражение с крупными силами противника на второстепенном участке фронта в тот момент, когда ударные силы группы армий на подступах к Ленинграду отчаянно нуждались в каждом батальоне, который только могли получить.
18-й армии понадобилось полных одиннадцать дней на то, чтобы добраться от Нарвы до Ополья - пройти расстояние в 40 километров по прямой. Во время проработки сражения за Ленинград, начальник штаба 4-й танковой группы справедливо заметил: 'И это в то время, когда перед Ленинградом нам требовались все силы, каждый солдат!'
Если бы части и соединения 18-й армии прибыли для поддержки 4-й танковой группы вовремя и в полном объеме, у генерал-полковника Гёпнера появился бы шанс овладеть Ленинградом, нанеся стремительный удар подвижными силами, уже во второй половине августа. Гёпнер, старый кавалерист и один из самых опытных танковых командиров в Вермахте, задумывал одну из таких операций, которые приносили огромный успех его 16-му танковому корпусу в Польше и во Франции, равно как позволили в России быстро продвинуться по трудной местности к самым воротам Ленинграда. Но почему же был упущен такой шанс?
Генерал Шаль де Больё считает - и автор настоящей работы с ним согласен, - что генерал- фельдмаршал риттер фон Лееб заботился о том, чтобы дать пехотным дивизиям своего близкого друга, командующего 18-й армией, возможность заметного участия во взятии Ленинграда. По-человечески такой шаг понятен, однако он имел самые плачевные последствия. Каждый день проволочки, который выпадал Сталину на севере, использовался им для усиления обороны Ленинграда за счет резервов, которые в спешном порядке наскребались в огромном тылу, и для перегруппировки в районе Ораниенбаума войск, отступивших из Прибалтики за реку Лугу; таким образом, создавалась угроза северному флангу немцев. Каждый день простоя ударных частей немцев к северо-западу от Красногвардейска делал Сталина на подступах к Ленинграду сильнее. Продолжение упорного сопротивления в Луге связывало немецкие танковые соединения, с каждым днем сводя на нет преимущество, достигнутое Гёпнером вследствие стремительного перехода Даугавы, прорыва линии Сталина и дальнейшего броска с плацдармов на реке Луга. Шансы на овладение стремительным ударом вторым по величине городом Советского Союза, а с моральной точки зрения наиболее важным советским городом, величайшей северной столицей России, таяли.
Наконец в начале сентября пришло решение о финальном штурме 'города белых ночей' на Неве - наступил момент, которого дивизии Гёпнера и передовые полки пехотного корпуса 18-й армии так долго ждали! Взятие Ленинграда являлось важнейшей задачей кампании на севере. Это была задача, понятная каждому солдату, - задача, подогревавшая боевой дух армии.
Сигнал к началу штурма был подан 8 и 9 сентября 1941 г. Главная ответственность возлагалась на 41 -й танковый корпус генерала Рейнгардта.
Разведчики - особенно авиация - тщательно разведали местность. Не оставалось сомнений в том, что Жданов, комиссар обороны Ленинграда, действовавший как кронпринц Сталина, деливший с маршалом Ворошиловым высшую военную власть на Ленинградском фронте, в полной мере воспользовался постоянными проволочками с началом немецкой атаки.
В середине августа, после блестящих побед и молниеносного продвижения немецких частей, моральный дух советских войск и жителей города находился на очень низком уровне. Никто не верил в возможность отстоять Ленинград. По всей видимости, даже Жданов обдумывал идею оставления города. Отсрочка с наступлением у немцев дала передышку, предоставила время, необходимое пропагандистской машине для укрепления морального духа и на организацию противодействия.
Генерал Захваров получил назначение комендантом города, для защиты центра которого он собрал пять бригад численностью 10 000 человек каждая. Из числа 300 000 рабочих Ленинграда было сформировано двадцать дивизий Красного ополчения. Такие бойцы продолжали работать на заводах, но в то же время являлись солдатами - рабочими в военной форме, готовыми по первому приказу вступить в бой с врагом. Круглые сутки солдаты, ополченцы и гражданское население, включая женщин и детей, возводили вокруг города рубежи обороны. Они состояли из двух колец укреплений - внешнего и внутреннего. Внешняя линия - полукруг длиной примерно 40 километров - шла от центра города, из Петергофа через Красногвардейск к реке Неве. Внутренняя, или вторая, линия представляла собой полукруг фортификационных сооружений значительной глубины, пролегала в 25 километрах от центра, ключевой точкой ее являлись Дудергофские высоты. Краеугольными камнями в ней были промышленный пригород Колпино и старинное Царское Село.
Воздушная разведка доносила об огромных по размаху фортификационных сооружениях и проложенных за ними громадных противотанковых рвах. Систему траншей и окопов дополняли доты с установленными в них орудиями и пулеметами. Пройти здесь имели возможность только штурмовые части пехоты. Бронетехника могла рассчитывать лишь на проделанные в обороне бреши, чтобы, следуя за первой волной атакующих, поддерживать их огнем своих пушек.
Нанесение главного удара танковой группы Гёпнера по центру оборонительных рубежей Ленинграда в районе Дудергофских высот возлагалось на 41-й танковый корпус Рейнгардта. На главном направлении действовала 36-я моторизованная дивизия. За ней стояла наготове для поддержки первой волны атаки 1-я танковая дивизия. Справа располагались также готовые к штурму полки 6-й танковой дивизии. По шоссе из Луги старым 'лужским' дивизиям полицейской дивизии СС и 269-й пехотной дивизии в составе 50-го армейского корпуса - предстояло наступать на Красногвардейск. На левом фланге разворачивались пехотные дивизии из Восточной Пруссии - 1, 58 и 291-я, представлявшие собой передовые части 18-й армии. На правом фланге, на реке Ижора, ждали приказа находившиеся в подчинении командования 28-го армейского корпуса 121-я, 96-я и 122-я пехотные дивизии, составлявшие ударные силы 16-й армии. На
