Словно брал ее на прицел,Фат с нафабренными усами —Молодящийся офицер.Он курил, задыхаясь, трубку,Сыпал пепел на ордена…Ни в концлагерь, ни в душегубкуНе хотела попасть она.И, совсем не грозя прикладом,Фат срывал поцелуи, груб,С перепачканных шоколадом,От ликера припухших губ.В светлых туфельках, немцем данных,Танцевавшая до утра,Знала ль ты, что пришла в МайданекВ этих туфлях твоя сестра?Для чего же твой отдых сладкийСреди пудрой пропахшей мглыОмрачали глаза солдатки,Подметавшей в дому полы?Иль, попав в золотую клетку,Ты припомнить могла, что с нейВместе кончила семилеткуИ дружила немало дней?Но послышалась канонада, —Автоматом вооружен,Ганс сказал, что уехать надоС эшелоном немецких жен.В этих сумерках серых, стылыхНезаметно навел, жесток,Парабеллум тебе в затылок,В золотящийся завиток.Май 1944
ВРАГ
Я поседел, я стал сутулейВ густом пороховом дыму.Железный крест, пробитый пулей,Привез мальчишке моему.Как гунн, топтал поля ЕвропыХозяин этого креста.Он лез на русские окопыС губной гармоникой у рта.Он грудью рыжей и косматойС быком — и то поспорить мог,Он нес обоймы автоматаЗа голенищами сапог.Он рвался, пьяный, в гущу драки,Глаза от злости закатив,И выводил в пылу атакиБаварский сладенький мотив.Он целый мир — никак не меньше —Видал у ног своих во сне,Он прятал снимки голых женщинВ телячий ранец на спине.'Иван! — кричал он. — Как ни бейся,Я все равно твой дом взорву!..'И он глядел сквозь стекла цейсаНа недалекую Москву.Остроконечной пулей русскойСолдат, входящий нынче в Брест,Навылет возле планки узкойПробил его железный крест.И вот теперь под Старой РуссойЕго червяк могильный ест,