читателей становятся «футболообязанными», обреченными говорить сущую правду. Да и футболу не жизнь без сущей правды.

Матчи матчами, турниры турнирами, а игре надобно и сохранить себя и идти дальше. В караул не назначают ни факультеты, ни редакции. В него заступают добровольцами. Вижу, что молодые люди, желающие писать о футболе, не переводятся, прибывают. А в карауле шеренга коротенькая, вакансии далеко не заполнены. И оглядываешь ее с беспокойством.

* * *

…Вот и приехали. Притихший «шевроле» устало и покорно вкатывается в асфальтовый дворик- коробочку. Мы с Горанским нагружаемся вещичками, сопровождавшими нас в дороге, и шагаем к лифту. Нажав на кнопку и сверившись с часами, Игорь произносит:

– Восемь минут до трансляции Аргентина – Голландия.

В длинный день, прожитый между Гвадалахарой и Мехико, нам удалось уместить все, что было намечено.

1984 г.

Турнирчик в Ницце

Футбольный турнир, (точнее, пожалуй, турнирчик), о котором я собираюсь рассказать, в нашей прессе был отмечен несколькими строками, несмотря даже на то, что завершился он полной победой советской команды. Что поделаешь, ежедневно со стадионов всего мира слетается такое множество информации, такою насыщенной сделалась спортивная жизнь, что в редакциях поневоле выработалось чисто служебное, а подчас и формальное деление событий в строчечном исчислении: для одного – двести строк, для другого – сорок, а для третьего за глаза хватит и пяти.

Вот сообщение, на которое только и вправе был претендовать этот турнирчик. «Со 2 по 4 июня 1979 года в Ницце состоялись международные соревнования юниоров по футболу. Советская команда (тренеры С. Коршунов и Н. Киселев), одержав победы над югославским клубом «Вележ» – 4:1, французским «Канн» – 5:0 и в финале над английским «Ливерпулем» – 3:0, завоевала главный приз. Наградами отмечены С. Стукашев как лучший бомбардир и И. Пономарев как лучший игрок турнира».

Называя турнир турнирчиком, я не вкладываю в это уничижительного смысла. Этим я хочу лишь дать понять, что был он короток, как шахматная блицпартия, играть пришлось каждый день, а две французские команды, по долгу хозяев, и вовсе расплачивались за жесткость регламента тем, что в один день выходили на поле дважды – утром и вечером. Члены оргкомитета в ответ на наши недоумения разводили руками и произносили два слова: «Смета, экономия!» Хоть и не полагается в чужой монастырь заявляться со своим уставом, но доводы эти не вызывали доверия. И вот по какой причине.

Я не раз бывал командирован на разного рода международные соревнования – от чемпионатов мира до таких же, как в Ницце, скромных неофициальных турниров юниоров. И всегда как журналист. Тем самым заранее предопределялся и круг обязанностей и круг общений. Журналист планирует свою жизнь от матча к матчу, его занимает игра, как таковая, он старается встретиться с теми людьми – тренерами, судьями, коллегами, футболистами, которые способны сообщить ему нечто любопытное, непосредственно относящееся к событиям, происходящим на зеленом газоне. Все остальное – происшествия за кулисами, порядки, местные нравы – попадают в поле зрения при случае, по мере надобности. В Ниццу, поскольку состав команды был так же сжат, Как и регламент, я отправился руководителем делегации. И в качестве «шефа делегасьон» был вовлечен совсем в иную жизнь, чем привычная, журналистская.

Нас немедленно поделили на две команды: футбольную, которой полагалось тренироваться, играть, отдыхать и снова играть, и банкетную, состоящую из «шефа», одного из тренеров и либо врача, либо массажиста. Этой второй команде предстояло за четыре дня побывать на четырех банкетах – в оргкомитете, у мэра Ниццы, у местного мецената Николетти и на прощальном. И не отвертишься, хотя и душа ныла и тянуло к своим. С той же аккуратностью, как и автобус перед матчем, подкатывала к нашему отелю машина, чтобы везти нас на очередной банкет.

Все банкеты – на широкую ногу, с шампанским, с толпой людей, которых на стадионе видеть мне не приходилось. Ни о каком футболе там не говорилось, одни светские пересуды, бесконечные «разрешите вам представить», взаимные комплименты с натянутыми улыбками. Меня, «шефа делегасьон советик», знакомили с членом французского парламента господином Эрманом, с какимто знатоком русских»икон, с человеком, представившимся «я синдикалист», с женой «самого видного» местного журналиста, с женой атташе князя Монако, с хозяйкой дома мадам Николетти и так далее.

Знакомство с самим господином Николетти вышло забавным. В тот момент, когда переводчик излагал мне соображения господина Эрмана о германском вопросе, к нам подошел некто в кремовом пиджаке с подносом, полным бутербродами. Я, естественно, принял его за официанта и был удивлен, что переводчик резко, даже с испугом оборвал беседу и повернулся к человеку с подносом. Это и оказался, как мне о нем заранее сообщали, самый богатый, человек Ниццы и один из первой десятки богачей Франции. Плоское лицо без улыбки, на котором ничего не прочтешь, узенькие прячущиеся глаза. И потом, когда я за ним наблюдал и на стадионе и на других банкетах,- эдакий тщательный, рассчитанный демократизм манер (ношение подносов, при фотографировании старание встать не в центре, а скромно сбоку, ласковая рука на плече собеседника), перемежающийся с отрывистыми, властными указаниями, которые он отдавал на ходу, незаметно, сквозь зубы. «Он здесь главнее всех, все ему послушны, как марионетки»,-за четыре дня, наверное, раз десять успел мне доверительно прошептать переводчик, местный преподаватель физкультуры. Этот Николетти и состоит в покровителях футбола в Ницце, он генеральный президент любительского клуба «Кавигаль» и устроитель традиционных международных турниров юниоров.

С некоторых пор стало чрезвычайно модным проводить турниры юношеских команд, причем, как правило, в курортных центрах – Монако, Сан-Ремо, Каннах, Тулоне, на Канарских островах, на Корсике… Трудно поручиться, что меценаты, подписывая денежные чеки, утоляют одну лишь пламенную страсть к футбольному искусству, даже если они и завзятые болельщики. Благотворительность в том мире – занятие хорошо продуманное. Это и красивый жест для сограждан, и реклама, потому что, например, в дни ниццского турнира, как имя Николетти, так и его фотографии постоянно фигурировали в местной газете, и, наконец, что, наверное, весомее всего,- добровольные деяния милостиво учитываются при исчислении налогов.

Так вот, о смете и экономии. Не посетив всех этих банкетов, я, скорее всего, принял бы на веру затруднения оргкомитета. А побывав на них, я убедился, что светские развлечения и угощения нужных людей, входившие в программу турнирчика, не могли не съесть изрядной доли отпущенных средств. Экономили на юных футболистах, которым по всем спортивным канонам полагалось иметь день отдыха перед финальным матчем и уж, во всяком случае, не играть утром и вечером. Вся затея, проводившаяся в интересах процветания мирового футбола, на самом деле предусматривала и принесение в жертву этих самых интересов ради других, побочных, более существенных и выгодных.

Жизнестойкости футбола не перестаешь удивляться. И руки на нем греют, и паразитируют, и властно вторгаются без знания дела во все его тонкости, и политиканствуют, используя его популярность, а он все сносит, терпит и, несмотря ни на что, сохраняет достоинства самого грандиозного спортивного зрелища. Скорее всего, его выручает то, что вопреки самонадеянному и корыстному желанию заинтересованных лиц изобразить себя его владельцами, присвоить его, подчинить, он на самом-то деле принадлежит людям беззаветно его любящим, заполняющим трибуны стадионов. И живет и развивается футбол в конечном счете согласно требованиям именно этих людей, имя которым – легион.

Впрочем, написав столь лестную для футбола фразу, я тут же ощутил необходимость в оговорке. Пожалуй, эта фраза справедлива лишь в общей форме. Когда же приглядываешься повнимательнее, то видишь, что жестокость влияний извне накладывает свою тяжелую лапу и на саму игру. Турнирчик в Ницце,

Вы читаете После матча
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату