всевозможным ору­жием и военным снаряжением и потому твердо полагающимся на свою силу, Катон решил, что теперь не время заниматься делами нумидийцев и Масиниссы и улаживать их, но что если римляне не захватят город, исстари им враждебный, а теперь озлобленный и невероятно усилившийся, они снова окажутся перед лицом такой же точно опасности, как прежде. Без всякого промедления вернувшись, он стал внушать сенату, что прошлые поражения и беды, по-видимо­му, не столько убавили карфагенянам силы, сколько безрассудства, сделали их не беспомощнее, но опытнее в военном искусстве, что нападением на нумидийцев они начинают борьбу против римлян и, выжидая удобного случая, под видом исправного выполнения усло­вий мирного договора, готовятся к войне.

Говорят, что закончив свою речь, Катон умышленно распахнул тогу, и на пол курии посыпались африканские фиги. Сенаторы подивились их размерам и красоте, и тогда Катон сказал, что земля, рождающая эти плоды, лежит в трех днях плавания от Рима. Впрочем, он призы­вал к насилию и более открыто; высказывая свое суждение по како­му бы то ни было вопросу, он всякий раз присовокуплял: «Кажется мне, что Карфаген не должен существовать». Напротив, Публий Сципион Назика, отвечая на запрос или высказываясь по собствен­ному почину, всегда говорил: «Мне кажется, что Карфаген должен существовать». Замечая, по-видимому, что народ становится непо­мерно заносчив и уже совершает множество просчетов, что, упива­ясь своими удачами, исполнившись гордыни, он выходит из повино­вения у сената и упорно тянет за собою все государство туда, куда его влекут страсти, — замечая это, Назика хотел, чтобы хоть этот страх перед Карфагеном был уздою, сдерживающей наглость толпы: он полагал, что карфагеняне не настолько сильны, чтобы римляне не смогли с ними совладать, но и не настолько слабы, чтобы отно­ситься к ним с презрением. То же самое тревожило и Катона, но он считал опасной угрозу, нависающую со стороны государства и прежде великого, а теперь еще отрезвленного и наказанного пережитыми бедствиями, меж тем как римский народ буйствует и, опьяненный своим могуществом, делает ошибку за ошибкой; опасным казалось ему приниматься за лечение внутренних недугов, не избавившись сначала полностью от страха перед покушением на римское влады­чество извне. Таким доводами, говорят, Катон достиг своей цели: третья и последняя Пуническая война была объявлена» (пер. С. П. Маркиша).

Испанские войны

События в Македонии, Греции и Африке не случайно совпали друг с другом. Это был общий политический кризис, охвативший значительную часть Средиземноморья. Едва ли между политическими деятелями Маке­донии, Ахейского союза и Карфагена была какая-нибудь непосредствен­ная связь. Движение всюду возникло стихийно, как последняя отчаянная попытка отстоять свою независимость от Рима[201].

Попытку освободиться от римского господства сделали и испанцы. После Второй Пунической войны римляне осуществляли свою власть толь­ко в восточной и южной частях полуострова, остальные районы остава­лись почти совершенно независимыми. В начале II в. римские владения были окончательно организованы в две провинции: Ближнюю (Hispania citerior) и Дальнюю (Hispania ulterior). В первую входили области по сред­нему и нижнему течению Ибера и довольно узкая полоса восточного по­бережья до Нового Карфагена включительно. Дальняя провинция охваты­вала территорию к югу от Сьерры-Морены. Провинции управлялись дву­мя преторами с большими правами, которые обычно назначались на 2 года.

Если городское население обеих провинций довольно терпеливо сно­сило римское господство (здесь был ряд привилегированных городских общин, с которыми Рим находился в союзнических отношениях, напри­мер Тарракон, Сагунт, Гадес и др.), то воинственные племена остальной части Испании доставляли римлянам много беспокойства. Они не только сопротивлялись всяким попыткам подчинить их, но часто нападали и на территории провинций, что приводило к восстаниям даже мирного испан­ского населения против римлян. Это создавало необходимость держать в Испании постоянную большую армию и прибегать к чрезвычайным воен­ным мерам.

Так, например, в 195 г. для подавления большого восстания пришлось отправиться самому консулу М. Порцию Катону. Энергичными мерами он подавил восстание. Катон, между прочим, положил начало разработке римлянами богатейших серебряных рудников около Нового Карфагена. В начале 70-х гг. Ближней Испанией управлял Тиберий Семпроний Гракх, прославившийся не столько суровыми военными мерами, сколько разум­ной политикой: он привлекал кельтиберскую знать на службу в римскую армию, организовывал новые городские общины и т. п. Это создало ему широкую популярность среди испанских племен.

После управления Гракха на полуострове больше 20 лет царило отно­сительное спокойствие, но в 50-х гг. вспыхнуло новое восстание. Оно на­чалось в стране лузитан (часть Португалии), захватило кельтиберов Цен­тральной Испании и другие племена.

Движение приняло такие опасные размеры, что сенат отправил в Испа­нию одного из консулов 153 г. — Квинта Фульвия Нобилиора. Для того чтобы он мог скорее выехать к месту своего назначения, день вступления консулов в должность был перенесен с 15 марта на 1 января. Так было установлено новое начало года, сохраняющееся у нас до сих пор.

Бездарность римских командиров, их жестокость и вероломство при­вели к тому, что восстание приняло затяжной и чрезвычайно опасный ха­рактер. В начале 40-х гг. у лузитан появился талантливый вождь Вириат, человек простого происхождения.

В периохе 52-й книги Ливия читаем: «В Испании Вириат, превра­тившийся из пастуха в охотника, из охотника в разбойника, сделал­ся вождем настоящего войска и занял всю Лузитанию».

Римляне потерпели от него ряд тяжелых поражений. В течение 8 лет Вириат победоносно боролся с Римом. Восстание приняло такие размеры, что начиная с 145 г. в Испанию ежегодно посылались кон­сулы. Только благодаря измене удалось отделаться от грозного про­тивника. В 139 г. во время мирных переговоров римляне подкупили нескольких приближенных Вириата обещанием амнистии и деньга­ми, и те ночью закололи его, когда он спал в своей палатке. Только после этого Лузитания была покорена.

Вторым очагом восстания являлась Северная Испания. Консул Цецилий Метелл, победитель Лжефилиппа, в 143—142 гг. добился почти полного ее подчинения. Только несколько кельтиберских городов, в том числе Нуманция (к юго-западу от среднего течения Ибера), продолжали сопротивление. Непримиримость сената, требовавшего безусловной сдачи, и вероломство римского командования, нарушившего мирные условия, привели к страш­ному озлоблению нумантинцев. В 137 г. большая римская армия под коман­дованием консула Гая Гостилия Манцина, окруженная под Нуманцией, была вынуждена сдаться. В войске Манцина служил квестором старший из бра­тьев Гракхов — Тиберий. Его имя, благодаря отцу, пользовалось большим уважением среди северных испанских племен, поэтому Тиберий выступил главным посредником при выработке условий капитуляции. Римляне полу­чили право свободного отступления ценой заключения союза между Римом и Нуманцией. Но сенат отказался утвердить договор и выдал Манцина. Быв­ший консул в одной рубашке, со связанными за спиной руками целый день простоял перед воротами Нуманции. Нумантинцы отказались его принять, не желая признать расторжения договора.

Война продолжалась. Римляне терпели одну неудачу за другой, так как командиры были бездарны, а солдаты совершенно разложились. Наконец, в сенате решили послать в Испанию героя Карфагена — Сципиона Эмилиана. В 134 г. он прибыл под Нуманцию в звании консула. Сципион начал с того же, с чего начал под Карфагеном: выгнал из армии 2 тыс. проституток. Солдат он заново стал обучать военному делу и рытью окопов. Когда дис­циплина несколько поднялась, Сципион окружил Нуманцию двойной лини­ей укреплений. Голод заставил осажденных сдаться на милость победителя (осень 133 г.). Остатки населения были проданы в рабство, город разрушен. Нуманция пала в тот самый год, когда в Риме Тиберий Гракх выступил со своим аграрным законом и погиб в борьбе за его осуществление.

После событий 154—133 гг., закономерно связанных с общим кризи­сом середины II в., в Испании надолго установилось спокойствие.

Подведем итоги. В течение 130 лет римляне стали господами Средиземноморья, создав основы своей мировой державы. Государ­ства и народы, оставшиеся независимыми, либо пали в течение бли­жайших лет (Пергамское царство было присоединено в 130 г.), либо не играли существенной роли в дальнейшей

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату