– Это не гости, а стая демонов, – блеснул белыми зубами Пирр. – Их нужно обложить хворостом и сжечь, а их обедами кормят! Ты тоже не идешь, дядя Эпименид?
– Пожалуй, нет. Мы с Клеобулидой хотим прогуляться к театру. Несмотря ни на каких ахейцев, там сегодня выступает труппа из Этолии. Было бы нечестно оставить их совсем без зрителей.
– Ну вот, теперь скажут, что все приверженцы Эврипонтидов проигнорировали пир в честь гостей, – заметил Лих.
– Не все, юноша, – ответил Эпименид. – Нашему другу, стратегу Брахиллу в силу его должности придется присутствовать. Он и проследит, чтобы за столом не возникало подобных порочащих наше достоинство разговоров.
– И подсолит сладкие речи, которыми будут потчевать уродов-иноземцев Агиады и эфоры, ха! – высказал надежду Феникс.
Попрощавшись со старинным товарищем Павсания и его дочерью, Пирр и его «спутники» продолжили свой путь. Леонтиск собрался присоединиться к разговору о предстоящем состязании, полному хвастовства и колкостей в адрес друг друга, как его окликнули из толпы.
– Хей, Леонтиск! – услышал он звонкий голос.
Обернувшись, молодой воин увидел знакомую прекрасную улыбку.
– О, Коронида! – он коротко переглянулся с Эвполидом и пошел навстречу девушке. – Привет тебе, моя нимфа!
– Привет и тебе, мой сатир! – хихикнула она. – А почему это Эврипонтиды идут не туда, куда все?
– Э… гм… царевича Пирра призывают важные государственные дела, а мы потому и зовемся «спутниками», что всегда сопутствуем ему, – нашелся афинянин.
– Вот как? – девушка игриво наклонила голову набок, пронзительно посмотрела на Леонтиска. – Ты слишком долго не был в Спарте, мой воин, разве не так?
Ее улыбка была неотразима, и она этим пользовалась без зазрения совести.
– Так, – осторожно ответил юноша. – И что это должно значить?
– А не сможет ли царевич решить сегодня государственные дела без тебя? – мило, без капли смущения спросила Коронида. – Мы с сестрой собираемся погулять сегодня вечером, и нам нужна компания.
– Неужели ваш строгий отец разрешил вам вернуться после захода солнца? – юноша почувствовал, как в животе, прямо над пахом, сладко заныло. Нет, он все-таки слишком давно не был с женщиной!
– Отнюдь, просто сегодня у него гости. Дядя Исмений, двоюродный брат отца, приехал из Сикиона вместе с этими ахейцами. Он служит у Эфиальта, ихнего стратега. Писарем, или что-то вроде того… На господский пир его не взяли, так что сегодня он вместе с друзьями приходит к отцу. За вином на рынок уже послали. А ты ведь знаешь, что если мой папочка дорывается до этого «дара Диониса», как он его называет, то держись! Из-за стола все будут расползаться на четвереньках. Мы, периэки, не ограничены аристократическими нормами приличия! – она состроила ироничную гримаску. – Одним словом, этой ночью домашним будет не до нас. Итак?
– Хм, – пробормотал Леонтиск. – Звучит заманчиво! Увы, к сожалению…
Он мучительно колебался между моральной обязанностью всегда оставаться рядом с царевичем и неутоленным желанием мужского естества.
– Тогда мы с Софиллой будем ждать у храма Геры Аргиены, ну, скажем, через два часа.
– Коронида, побойся богов! Я еще не знаю… Мне нужно поговорить с царевичем… – растерялся юноша.
– Че-ерез два-а ча-а-са! – мелодично пропела она, удаляясь. – И не забудь прихватить своего афинского друга. До встречи, мой герой!
Нежно махнув рукой, девушка затерялась в толпе.
– Вот это дела, клянусь богами, – пробормотал Леонтиск, почесывая в затылке. Он довольно быстро нагнал неторопливо идущих Пирра и друзей. Те все еще обсуждали предстоящее соревнование в метании копий, бахвалясь и перекрикивая друг друга. Эвполид шел позади, беседуя с выспрашивающим его об Афинах Ионом.
– У нас свиданье, через два часа, – ответил Леонтиск на безмолвный вопрос сына Терамена. – Похоже, ты крепко понравился нашим красавицам, дружок.
– Ну так немудрено, – гордо расправил плечи Эвполид. – Настоящего мужчину узнают с первого взгляда. Похоже, вы, вояки, настолько заигрались со своими железками, что позабыли о девах, ха-ха!
– Тебе лучше держать язык за зубами. А то ведь можно лишиться зубов-то, – с наигранным гневом прорычал Леонтиск.
– Все, молчу! – шутливо поднял руки Эвполид. – Чтобы сохранить в целости зубы.
Ион странно посмотрел на них, но ничего не сказал. Он разительно отличался от большинства товарищей возвышенным складом души. Удивительно, как ему удалось остаться таким в грубой, временами даже жестокой атмосфере агелы. Дух воинской простоты, презрение к рассуждениям и высшим материям – все, что культивировалось в учениках военной школы с малолетства, скатывалось с него, не прилипая, как вода, что скользит по воску. В каком-то отношении Ион, спартанец, сын спартанца, был в агеле куда более инородным телом, чем «афиненок» Леонтиск, и оставался «белой вороной», будучи и «птенцом», и «ястребом», и «львом». Именно Ион терпеливо ухаживал за каждым в эномотии, кому случалось заболеть или получить рану, Ион находил слово ободрения и утешения любому провинившемуся, ожидающему жестокого наказания, и никто иной, как Ион был способен пролить слезу, когда аэд пел о смерти Патрокла. Кроме того, Ион был чрезвычайно любознателен. Философа Созандра он доводил своими вопросами и уточнениями до белого каления, равно как преподавателей других дисциплин. Наибольшую страсть Ион испытывал к географии и истории, перечитав все мало-мальски касающиеся этих тем книги, какие сумел раздобыть. Более того, с отроческого возраста Ион твердо вознамерился сам стать историком, бредил мечтами о путешествиях и исследованиях. В агеле он не имел возможности вести постоянные записи –
