посчастливилось сидеть ближе к верхней части огромного стола, занятой верхушкой лакедемонской знати и первыми лицами из числа гостей. Зазвенели, дружно сталкиваясь, кубки и чаши, вино с журчанием устремилось в глотки, виночерпии проворно побежали за новыми амфорами.
– Однако, я слышал, превыше птиц на берегах Тибра почитают волчицу, не так ли, достойный Фульвий? – обратился Эвдамид к Фульвию Нобилиору. Тот внушительно кивнул, икнул, помедлил, позволив мальчишке-прислужнику промокнуть его мокрые губы полотняной салфеткой, затем ответил:
– Истинно так. Ведь именно волчица выкормила близнецов Ромула и Рема, которые стали основателями нашего города. Так, во всяком случае, говорит предание, – римлянин важно покачал челюстью.
– Скажи, уважаемый Марк Фульвий, а это правда, что мать Ромула и Рема зачала их от мужского члена, который нашла торчащим в очаге? – с преувеличенным интересом спросил у римлянина Леотихид.
Эвдамид нахмурил брови, предостерегая брата от подобной бестактной игривости. Даже произнесенное в застольной беседе, глупое слово могло быть опасно.
За консула ответил занимавший место справа Лисистрат, представитель македонского царя.
– Одна из версий предания говорит об этом. Этот детородный орган принадлежал богу Марсу, от которого и были зачаты близнецы.
– С таким же успехом он мог принадлежать решившему пошутить пьяному конюху, – с усмешкой вполголоса произнес Леотихид, делая вид, что не замечает гневного взгляда брата-царя.
Этой реплики почти никто не услышал, потому что в этот момент консул снова икнул и поморщился, потерев грудь ладонью.
– Тебе нехорошо, почтенный Фульвий? – вскинулся эфор Анталкид. – Да хранят боги твое здоровье.
– Наверное, последствие дорожной тряски. Пелопоннесские дороги никуда не годятся, – римлянин даже не потрудился придать лицу более или менее любезное выражение.
– О-о! Как мы, должно быть, утомили тебя своим навязчивым гостеприимством! – надрывно, словно ему сообщили о смерти матери, вскричал Анталкид. – Не желаешь ли отдохнуть? Твои покои готовы.
На какое-то мгновение неподвижное лицо римлянина застыло в раздумье, затем он кивнул.
– Да, пожалуй. Однако пусть моя усталость не беспокоит остальных. Я хочу, чтобы пир продолжался.
– Мы продолжим, хотя без твоего присутствия, дорогой Марк Фульвий, это веселое пиршество теряет б
– Хм, – кашлянул римлянин, внимательно поглядев на посланника царя Александра. – Если ты и впрямь так считаешь, любезный Лисистрат…
– О! безусловно! – вскричал македонец. – Клянусь эгидой Юпитера!
«Вот урод, – подумалось Эвдамиду. – Он уже и Зевса называет на римский манер!»
– …тогда приглашаю тебя быть гостем в моих апартаментах, – продолжил консул. – Что может быть лучше перед сном, чем выпить по чаше вина в компании доброго друга?
«Так, а нас он, значит, добрыми друзьями не считает», – усмехнулся про себя спартанский царь, но вслух выразил безмерное сожаление по поводу ухода с пира «достойнейших представителей великих держав». На самом деле Эвдамид испытывал большое облегчение, – ему до ужаса надоело лицемерить и осыпать этих двоих знаками почета и уважения.
Стоило человеку в тоге сделать намек, что он собирается встать, как двое рослых преторианцев, стоявших позади, помогли ему подняться и отодвинули ложе, чтобы консул мог выйти. На уверения в почтении и пожелания приятного отдыха, поступавшие римлянину от сбежавшихся со всего зала пирующих, ушла еще четверть часа, после чего консул, македонянин и их ближайшая свита наконец удалились. Пир продолжался.
– За здоровье консула Фульвия и счастье римского народа! – поднял тост эфор Анталкид.
Снова зазвенели кубки, загомонили голоса. Сам толстяк-эфор, как заметил молодой царь, так и не выпил. Отсидев для приличия еще треть часа, розовощекий магистрат попросил позволения покинуть пиршество по причине разыгравшейся боли в желудке.
– Переел рыбы, – с превосходно исполненной вымученной улыбкой проговорил эфор. – Нечасто, клянусь сандалиями Гермеса, отведаешь в Спарте тунца! Хвала твоим поварам, государь Эвдамид!
– Благодарствую, господин Анталкид, – слегка склонил голову царь. – Если желаешь, можешь идти. Твое самочувствие нам дорого не менее чем здоровье высокого гостя из Рима.
– Немедленно отправлюсь домой и постараюсь к утру выздороветь, – пообещал эфор, удаляясь. Эвдамид посмотрел ему вслед тяжелым взглядом. Он не сомневался, что через полчаса лукавый толстяк будет сидеть в покоях римлянина, и поправлять здоровье они будут, строя козни против полиса спартанцев.
Через некоторое время откланялся эфор Полемократ, явно заскучавший, когда его собеседник- предсказатель покинул пир вместе со своим хозяином. За Скифом последовал Медведь-Архелай. Когда он ушел, Эвдамид обменялся взглядом с младшим братом, после чего Леотихид тоже вышел прочь.
Начиналась игра.
Сам Эвдамид был готов покинуть пиршественную залу в любой момент, ожидая лишь, когда соберется домой эфор Фебид. Долго ждать не пришлось – как только глава эфоров поднялся и направился к выходу, молодой царь, наскоро попрощавшись с присутствующими и пожелав им веселого продолжения пира, боковым коридором вышел из здания. Погода еще больше испортилась, с затянутого лохматыми тучами неба моросил мелкий не то дождь не то снег, сбегавшая вниз каменная лестница выглядела мокрой и скользкой. Эвдамид напряг зрение. У главных ворот комплекса строений Персики показался светлый гиматий эфора Фебида, вышедшего через главные двери.
– Еврибиад, ступай вниз и попроси господина эфора заглянуть в портик Агорея, у выхода на площадь
