Две фигуры, долговязая македонца и расплывшаяся, словно надутый мех, спартанца, склонились над испещренным именами свитком. Пауки ткали сеть.
Энергичные морщинистые руки старого доктора Агамемнона ловко опустили в чан с едко пахнущим бальзамом очередной лоскут корпии, затем столь же ловко пристроили его рядом с предыдущими на истерзанную спину лежащего ничком мальчишки. Леонтиск взглянул на следившего за этими манипуляциями Пирра, что сидел с другой стороны кровати. Лик царевича, обращенный к распростертому на постели брату, выражал сдерживаемую ярость и м
Прошла половина дня и ночь с тех пор, как Галиарт и мальчишки из агелы доставили Ореста в дом Эврипонтидов, а юный сын Павсания так и не приходил в сознание. В доме никто не спал. Пирр молча сидел у очага, глядя на огонь, «спутники» царевича, кроме тех, что несли стражу на улице, находились тут же, не смея нарушить тишины. В середине третьей ночной стражи доктор Агамемнон позвал царевича, сказав, что сердцебиение у мальчишки стало совсем слабым, и он может умереть в любой момент. Пирр и вскочивший за ним Леонтиск прошли в комнату, где уложили Ореста, остальных «спутников» старый лекарь усадил суровым взглядом.
До самого утра Пирр, Леонтиск и лекарь сидели у постели, чтобы отпугнуть Смерть, не дать ей потушить последнюю искру жизни, теплившуюся в исполосованном бичами теле «волчонка». Часы тянулись томительно. Глядя на безжизненное белое лицо младшего Эврипонтида, Леонтиск мрачно размышлял о последних событиях прошедшего – уже вчерашнего – дня.
Больше всего, если не считать жизни младшего царевича, его тревожила судьба покинувших агелу «волчат». Критий отправился к своему отцу Эпимениду, прочие члены декады также разошлись по домам, предварительно доставив мертвого Еврипила и Бианта, находившегося не в лучшем состоянии, чем Орест, к их отцам. Пирр приказал всей декаде некоторое время не высовываться, ожидая, чем обернется злодеяние педонома и их самовольный уход из агелы. Галиарт присоединился к «спутникам», проживавшим в доме царевича, потому что опасался возвращаться в дом отца, сурового наварха Каллиброта.
Леонтиск понимал, в какой переплет попал и сам Галиарт, и декада «волчат», по сути, сбежавшая из агелы. По законам Спарты, их поведение было обыкновенным дезертирством, и никакая жестокость начальника военной школы не могла служить оправданием. Если Пирр и его партия срочно не предпримут действий для защиты беглецов, их ожидает суровое наказание.
– Сердечный бой восстановился, – сухой голос Агамемнона прозвучал, как хруст ветки под ногой в ночном лесу. – Смерть ослабила хватку, но не ушла, проклятая, я чувствую ее.
Пирр движением глаз сделал Леонтиску знак покинуть комнату, сам поднялся на ноги.
– Старина, будь с ним и днем и ночью, – с видимым усилием проговорил он, повернувшись к лекарю. – Не допусти, чтобы мой брат умер, слышишь?
– Наследник, я всего лишь человек, и вдобавок очень старый, – молвил тот. – Мне нет проку говорить тебе то, что ты хочешь услышать, и тем умалять истину. Истина же в том, что у мальца шансов немного, один против трех.
– Я не желаю этого слышать! – Пирр сжал кулаки, на щеках заходили желваки.
– Тебе бы, сынок, принести жертву богу Асклепию и попросить его о милосердии и содействии, – мягко сказал Агамемнон, покачав древней, совершенно седой головой. – А я сделаю все, что возможно, поверь.
– Знаю, – кивнул Пирр и вышел прочь. Леонтиск, обменявшись взглядом со старым лекарем, поспешил за ним.
– Подлые звери! Сволочи! – скрежетнул зубами царевич, когда они оказались в коридоре. Тяжелый кулак врезался в стену, еще и еще раз, до крови. Лакированные доски, которыми была обшита стена, жалобно загудели. Из щелей облачком выплеснулась пыль штукатурки.
– Командир… – Леонтиск положил руку на плечо царевича. – Все будет хорошо, вот увидишь…
Простые слова утешения не шли с языка, прилипали к губам.
– Ничего уже не будет хорошо, – рыкнул Пирр, с видимым усилием беря себя в руки. – Проклятый убийца! За что мальчишку-то, за что?
«Он не верит, что Орест выживет», – дошло до Леонтиска.
– Думаешь, это его рук дело, командир? Горгила? – осторожно спросил афинянин.
– А чьих же еще? – Пирр глянул на афинянина так, что тому стало страшно. – Думаешь, Пакид сам, ни с того ни с сего, приказал запороть моего брата до смерти?
– На что он рассчитывал? – пожал плечом Леонтиск. – Как собирался смотреть в глаза царю Павсанию?
– Значит, уверен, что смотреть не придется. Надеется, собака, что отомстить ему будет некому. Или вообще ничего не знает, действует вслепую по прямому приказу. Так или иначе, ему конец.
Леонтиск ничего не ответил. Пакид – птица высокого полета, и добраться до него будет нелегко.
В этот момент из двери, что вела в андрон, вышел Феникс.
– Командир! – позвал он. – Там эти, бородатые, пришли. Просят адио… аудоенции… Видеть тебя хотят, одним словом.
– Старейшины гильдий? – переспросил Пирр.
– Ага, – мотнул рыжей головой Феникс. – Они самые. Кузнецы, ткачи, плотники и другие… Всего мурл пятнадцать.
– Они должны принести результат по тому гнусному карлику, – вспомнил царевич. Глубоко вздохнув, он поднял руки и энергичными движениями ладоней стер следы яростных чувств, еще минуту назад коверкавших его лицо. Взглянул на Леонтиска, едва заметно кивнул ему и вышел.
– Есть новости? – спросил Леонтиск у товарища.
