приказов, любым путем, даже ценою собственной жизни, ее уничтожить».

Бес прикинул, что следовало бы предупредить тех, кому, возможно, встретится Ганна, и дописал:

«При акции соблюдать осторожность: вооружена, отличается личным мужеством, выдержкой и хладнокровием». Он убедился в этом на собственном опыте.

Теперь надо было поставить подпись, последние фразы, предписывающие каждому члену УПА или ОУН, в руки которого попадет экземпляр приказа, переписать его в трех экземплярах и передать верным людям. Свой экземпляр надлежало заучить на память и уничтожить, дабы случайно не послужил уликой.

А если все-таки Ганна и Леся — надежные курьеры? Бес заколебался в последний раз и вновь пришел к выводу: пусть лучше нарвутся на пулю. Это принесет меньше вреда, нежели измена.

Первое дело было сделано. Оставалось второе. Бес принялся методично и последовательно резать ковры, давить, обмотав их полотенцем, сервизы, ломать мебель. Он старался делать это по возможности без шума, но так, чтобы восстановить уже ничего было нельзя. Не мог он оставить в целости и сохранности все, что натаскал за годы в квартиру, неизвестно кому.

Нож мягко входил в полотна картин, полотно трещало, сопротивляясь тонкому лезвию. Пол был усеян осколками фарфора и хрусталя. Бес изрезал все костюмы, в клочья разодрал скатерти. И только тяжелые портьеры не тронул — они заслоняли его от внешнего мира.

Это было бессмысленное разрушение, но Бес производил его почти с удовольствием: он не хотел в последние минуты изменять себе.

Когда все было кончено, Бес плотнее закутался в дождевик, взял саквояж.

Пусть люди Коломийца думают, что он, разрушив все, ушел на Запад. А он пока отправится к помощнику, Серому: тот обеспечит передачу приказа.

Бес выбрался из квартиры потайным ходом, о котором никто не знал. Если его ждут — то внизу, у подъезда. Он поднялся на чердак, оттуда перебрался через слуховое окно на крышу соседнего дома.

Дождь все лил, и Бес был теперь ему рад: смоет все следы. Он надеялся, что сможет добраться незаметно до Серого, передать приказ и ускользнуть из города.

Предстояла ему длинная дорога…

Глава XXXVII

Леся стала своим человеком в узком мирке людей, населяющих или обслуживающих коттедж, спрятавшийся за высоким забором. Служба Мудрого не могла иметь несколько таких конспиративных особняков — их содержание обходилось дорого, а субсидий, выделяемых «дружественными» разведками, едва хватало, чтобы сводить концы с концами. Потому, хотел этого Мудрый или нет, но Леся иногда становилась свидетелем событий, которые видеть ей было совсем не обязательно.

В коттедже изредка появлялись люди, которые готовились к дальней дороге. Их здесь экипировали, Мудрый или кто-то из его приближенных давал последние инструкции. Это были курьеры или агенты, навербованные из лагерей перемещенных лиц. Лесю удивляло, что готовили их к рейсам небрежно, поверхностно, и сами они имели вид робкий, испуганный. По отдельным словам, которые ей удавалось уловить, по отрывкам разговоров она пыталась выяснить цели этой поспешной, почти дилетантской работы.

Леся установила, что Мудрый и его шефы решили сделать ставку на «массовость». Майор Стронг должен видеть, что уходит в рейсы много людей, — следовательно, есть база для работы: организация, опирающаяся на разветвленную агентуру, представляет собой определенную ценность.

Агентам давались несложные задания. Они уходили с приказом установить, уцелел ли такой-то, или не провалена ли явка там-то. Это были «портные»; которые по «выкройкам» Мудрого пытались заштопать, подлатать разрушенную конспиративную сеть.

Один из таких курьеров отправлялся в Польшу. Его задача была сформулирована очень четко: отыскать Яна Шпонтака.

Когда Леся услышала эту фамилию, лицо у нее стало каменным. Если бы кто-нибудь был с нею в эти минуты рядом, то наверняка спросил бы: «Что с вами?» Но она одна находилась в комнате на втором этаже — по расписанию, составленному Мудрым, эти предвечерние часы отводились ей для отдыха.

Инструктаж агента проводил лично Мудрый, это свидетельствовало о важности предстоящего рейса.

— Наши сведения о Шпонтаке заканчиваются осенью 1947 года. В июле этого года Шпонтак получил приказ свернуть свои подразделения, обеспечить переход наиболее стойких борцов в УССР, Щецин и Вроцлав, где бы их вряд ли стали искать. Шпонтаку было предоставлено право самому избрать район своей будущей деятельности. Мы знаем, что в октябре сорок седьмого он еще был на территории Польши…

Значит, Мудрый считает, что Шпонтаку не удалось, как и некоторым другим, уйти за кордон…

У агента был тихий голос, и Лесе пришлось напрягать слух, чтобы расслышать его вопросы.

— Но ведь этого мало, чтобы отыскать человека, который прячется от всех, — сказал агент.

— Конечно, поэтому вы должны познакомиться с жизнью Шпонтака. Возможно, он сейчас скрывается у людей, с которыми был связан в прошлом.

И Мудрый в нескольких словах пересказал то, что было зафиксировано о Шпонтаке в картотеке СБ.

Лесе был по целому ряду причин крайне интересен этот разговор, и она подсела ближе к окну — велся он на первом этаже, в комнате, окно которой выходило в сад, и поэтому его не посчитали нужным закрыть. Вечер стоял на редкость тихий, и было бы тяжело беседовать в закупоренной комнате.

— Шпонтак в 1939 году, — повествовал Мудрый, — на территории Западной Украины вступил в молодежную организацию «Сич». В том же году он вместе с группой молодыков перебрался в Братиславу, навстречу гитлеровскому валу. Гитлеровцы переправили его в Ганновер и запрятали в лагерь для беженцев. Из лагеря Шпонтак бежал.

«Фашисты в это время вовсю готовились к нападению на СССР, — отметила Леся, — им требовались люди для создания „пятой колонны“, и в лагерях они подбирали всех, кто был пригоден. Побег был инсценирован…»

— Шпонтак объявился в Берлине. Один из наших людей, — рассказывал Мудрый, — рекомендовал Шпонтака в УНО[24]. Он стал одним из помощников Сушко, который возглавлял эту организацию в Берлине.

В июле 1941 года Шпонтак получил приказ уйти на территорию УССР…

— У Яна тогда были документы на имя Козака: Ян Козак. Он добрался до Львова, вошел в контакт с немцами и был принят на работу в оккупационную администрацию. Сначала работал в магазине Добровольского, потом под собственной фамилией служил в IV комиссариате украинской полиции Львова.

«Гестапо посадило его в магазин, — прокомментировала Леся, — слушать, запоминать, выявлять оставшихся в живых сторонников Советов. Когда надобность в маскировке отпала, Шпонтаку вернули прежнюю фамилию. Думали — победили окончательно, и пусть теперь, мол, другие прикрываются „легендами“».

Мысли Леси «наслаивались» на тихие голоса Мудрого и агента. Она давно заметила за собой эту привычку «видеть» то, о чем думала, и сейчас она зримо увидела Шпонтака в мундире полицая, с повязкой на руке, в пилотке; грохочут кованые сапоги, немецкая винтовка в руках — властелин тихого, утонувшего в руинах Львова.

— В полиции по службе отличился и был направлен немцами на учебу в школу украинской полиции в Новом Сонче. Это было летом сорок третьего…

«Лето 43-го — страшные облавы на Львовских евреев. Их уничтожали сотнями и тысячами — детей,

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×