Плюшевый Медведь, правда, послал обратную телеграмму президенту Бушкину с рациональным предложением.
Президенту Бушкину в Белкин Дом
Дорогой Президент,
Предлагаю вместо целых астронавтов на Марс запустить только башмак. Он отпечатается на поверхности и оставит такой же след, как если бы им топнул астронавт, однако его кормить в дороге не надо и кучу денег можно сэкономить и поделить пополам – Вам половину и мне половину, потому что манная каша нынче стала дорожать, так как Вы захватили страну Бардак и оттуда больше не поставляют Манную Крупу.
Башмак можем предоставить. Левый Маськин тапок согласен и уже начал тренировки для подготовки к полёту.
С косметическим приветом,
P.S. Шлем Вам с кисточкой.
Попугаи не знали, что вселенная существует, и поэтому спокойно наблюдали звёзды и галактики в том виде, в каком они представлялись их попугайскому взору, когда они жили в гнезде, которое свили в подзорной трубе Плюшевого Медведя, пока её не применили в качестве франкофона для разговоров с супругой мусье Сильвуплешкина. После потери трубы попугаи занялись обыденными попугайскими сплетнями и о вселенной забыли, что было нетрудно, потому что они о ней и не знали. Попугаи наблюдали вселенную непосредственно, а не через сложные эксперименты с Кислыми Щами, Манной Кашей и Лапшой.
А когда предмет наблюдаешь непосредственно, иногда никакого объяснения и не требуется.
Глава двадцатая
Маськин в деревне
Надо сказать, что неудача с посевом лапшовых в какой-то мере расcтроила Маськина, который любил, чтобы во всём был порядок. А тут такая неудача – вроде бы всё по аграрной науке делали, и сажали в теплую землю, и сыром удобряли, и кетчупом поливать пробовали – а лапшовые так и не взошли…
Маськин решил, что ему надо бы съездить в деревню и поднабраться опыта у настоящих земледелов, землелюбов и хлебопашцев, которые, как известно, встречаются только в деревнях, а в пересечённой местности пригородного типа, где вёл своё натуральное хозяйство Маськин, такие специалисты плуга и бороны, рыцари навоза и азотных удобрений, колдуны ранних посевов и поздних уборочных, как вы сами понимаете, встречаются редко.
Деревня Благозюзенка была недалеко, и Маськин, погрузив в Маськину Машину всех обитателей своего дома, отправился туда в гости. У Маськина в деревне был знакомый земледел Каравай-Доедаев, с которым Маськин списался по вопросу пользы сорняков, и Маськин его давно собирался посетить.
Поехали рано, с полей ещё поднимался пьянящий и откровенный запах того, из чего всё родится и во что всё обратно канет, – а именно тонкий запах откровенности деревенских будней… «не удобришь – не поешь», – гласит старая деревенская мудрость, «не поешь – не удобришь», – вторит ей другая не менее мудрая деревенщина. Мы, жители городов, давно позабыли эту простую, как дневной свет, истину взаимосвязи всего со всем. Этот неизбывный круговорот в природе не занимает наших дум, не заботит по ночам своей стройной и неподкупной правдой бытия… Мы сами стали огромными переработочными фабриками ценных продуктов в не менее ценный продукт, ценность которого оспаривается многими утончёнными философами-парфюмерами, однако от этого его откровенный и волнующий своей прозой в чистой первозданности запах не убывает, а веет стойкими струйками от полей – кормильцев наших, производителей простого каждодневного чуда – росточка зелёного и несмышлёного, который станет нашим хлебом насущным только для того, чтобы снова вернуться в своё первоисходное состояние, посетив наши ненасытные желудки… Любите этот запах! Я имею в виду запах сырой земли и трав…Он основа нашего стола, он дал нам возможность не скакать за мамонтами, а удобно сидеть у телевизоров и гордо считать себя вегетарианцами, потребляя размякшую морковку в прозрачном курином бульоне… Любите бульон, ибо в нём заключена сила жизни и гарантия от коровьего бешенства! Любите любить, ибо любя любишь любовь…
Маськин проносился мимо полей. Он обратил внимание, что первое поле колосилось какой-то очень буйной культурой, которая завидно и здорово произрастала с тем здоровьем, с которым растёт только сорняк. Маськин даже попросил Маськину Машину остановиться, подошёл к полю, пощупал землю, растёр её в ладошках, понюхал и, совсем уже как настоящий земледел-аграрий, попробовал на вкус, растёр по лбу и закапал в глаз… Всё говорило о том, что поле под парами и отдыхает… Поэтому неудивительно, что на нём буйствовали жизнелюбием колдовские сорняки, дорастая до размеров молодых, но упитанных баобабов. Было только непонятно, зачем их тогда удобряют…
– Под парами, – со знанием дела объяснил попутчикам Маськин, когда вернулся в машину. Плюшевый Медведь сразу представил себе поле, несущееся на всех парах, как паровоз, в грядущее, а там, в грядущем, его опять Маськин кормит манной кашей и он живёт так же счастливо, как и в настоящем. Ну и зачем тогда грядущее Плюшевому Медведю? «В том-то и смысл грядущего – чтобы хуже не было», – решил Плюшевый Медведь и стал рисовать в блокноте грядущее с огромным хвостом и ушами, отчего ему стало смешно и он захихикал своим знаменитым «хи-хи.» (вот так «хи-хи.» с точкой).
А Золотому коту представилось парное такое поле в виде парного молока… Целое поле, залитое парным молоком… Целый океан парного молока… Целая вселенная парного молока… Целая вечность парного молока… а кругом, представляете, ни одного из этих отвратительных чудовищ с рогами, норовящих копытом наступить на кота… (Золотой кот не любил коров, хотя любил то, что они производят. Мне это знакомо – очень многие любят, что я пишу, хотя не любят меня). Представив парное молоко, помноженное на бесконечность, Золотой кот удовлетворённо заснул, счастливо щурясь на свои парные фантазии…
А кошка Бася ничего не подумала, потому что очки оставила дома, а без очков она думать не могла. Вообще зрение у неё было, как у кошки, – отличное, надо сказать, но почему-то без очков ей не думалось. Шушутка как-то поставил научный эксперимент и пробовал надеть ей очки, но оказалось, что и в очках ей тоже не думалось, хотя этот факт от кошки Баси скрыли, потому что у неё и так была травмированная психика после попытки воздушного шарика её удушить, когда она лезла под диван, а шарик, привязанный к шее, застревал и петельку затягивал. С тех пор кошка Бася при виде любого шарика принимала валерьянку и совсем впадала в постоянное психосоматическое перевозбуждение, ввиду которого факт об отсутствии связи между очками и думаньем от неё постарались скрыть.
Вообще Маськин был приверженцем старой медицинской школы, когда больному старались не говорить неприятных вещей. Он от этого лучше себя чувствовал и иногда даже поправлялся вопреки предсказаниям
