стекать по стеклам за шторами, и фары автомобилей звездочками вспыхивали в сгустившихся сумерках.
– Что за связь с Ван Грейнджером? Говорю тебе, Тянь не мог иметь ничего общего с Билли и твоей сестрой.
– Откуда ты знаешь, Боб? – жестко спросил Лок, чувствуя, как в нем закипает гнев. Кауфман успокаивающим жестом поднял руки.
– Просто знаю – и все. Они никак не связаны.
– Тогда почему Тянь звонил Ван Грейнджеру и угрожал ему? Я слышал это, Боб. Я должен узнать о Тяне.
– Я ничем не могу тебе помочь, Джон. В самом деле.
– Расскажи мне о Вьетнаме. Тянь работал на Компанию – это ясно, исходя из его статуса особого иммигранта. Компания предоставила ему деньги и работу после приезда сюда.
– Ну ладно. Мои воспоминания довольно расплывчаты, так как это было очень давно, но я помню, что Тянь служил кем-то вроде мальчика на побегушках. Мы, постоянно использовали таких ребят для срочных поручений, передачи информации, устройства ловушек… Ты знаешь, как это происходило тогда. Он был не более важен, чем любой другой. Когда мы ушли из Вьетнама, кто-то о нем позаботился. Вот и все, Джон, что я могу тебе рассказать.
В его последней фразе прозвучали едва слышные просительные нотки, но это могло быть просто беспокойством человека, не желающего возвращаться к неприятным воспоминаниям.
– Он работал на отряд особого назначения под командованием Ван Грейнджера, верно?
– Не знаю.
Лок помолчал. Если Кауфман и нервничал, то лишь самую малость.
– Еще выпьешь, приятель? – спросил Кауфман.
Лок покачал головой.
Кауфман налил себе очередной бокал мартини, стоя спиной к Локу. В комнате не было зеркала, в котором могло бы отразиться выражение его лица. Потом он вернулся на свое место и устроился в кресле.
– Пора бы пообедать, – пробормотал он. – Ты еще не ел?
Лок снова покачал головой. Вопрос Кауфмана не звучал как приглашение разделить трапезу, скорее наоборот. Он представлял себе, какое впечатление он производит на Кауфмана, чуть ли не насильно вломившись в квартиру и выпрашивая информацию, словно объедки с чужого стола.
– Я… у меня назначена встреча, – добавил Кауфман.
Ложь была очевидной. Лок посмотрел на него.
– Я пытаюсь свести воедино рассказы Ван Грейнджера о Вьетнаме. Он не часто говорил об этом, а Билли рассказывал только о своей службе там.
– Да? – нервозность кошки, которую неожиданно погладили против шерсти.
– Его подразделение сначала работало против хошиминовской группировки на западе…
– В самом деле? Может быть. Но, как я уже говорил, все это древняя история, Джон, – Кауфман демонстративно пожал широкими плечами.
– Затем в военных зонах № 2 и № 3, дальше к югу…
Лишь сейчас, сидя лицом к лицу с Кауфманом, Лок ясно вспомнил все. Современная квартира с ее поляризованными стеклами и модернистской обстановкой обладала безликостью, помогавшей воспоминаниям. Она была похожа на комнату для допросов. Лок вспоминал прошлое Грейнджера так, как он, зная его, словно проходил обследование на детекторе лжи.
– Дальше к югу… – повторил он. – Но они всегда держались рядом с камбоджийской границей. Тянь родом из пригородов Сайгона. Какую ценность он мог представлять для Ван Грейнджера? Какими полезными знаниями он мог обладать?
– Ты беспокоишься о кролике, который уже сдох, Джон. Умер по естественным причинам, – Кауфман усмехнулся, словно воспоминания Лока были детскими снами, не заслуживавшими особенного внимания.
– Я припоминаю кое-что еще.
– Что именно?
– Один или два раза Грейнджер говорил о какой-то схеме переброски людей… Да, теперь я вспоминаю. Как-то у бассейна… Был жаркий солнечный день, и он очень сердился, поскольку недавно посмотрел фильм «Апокалипсис наших дней». Сюжет сильно задел его. «Все было не так, – говорил он. – Мы делали и хорошие вещи, мы старались». Как же он это называл? Я не помню названия его проекта!
Казалось, его неожиданная вспышка расстроила Кауфмана. Лок поерзал в кресле, и пистолет выпал из кармана плаща на светлый ковер.
– Что за черт… – начал Кауфман.
Лок в замешательстве подобрал пистолет.
– Что это, парень? – сердито спросил Кауфман. Лок держал пистолет в руках, взвешивая его на ладони и словно прикидывая, как ему поступить с оружием. – За каким чертом тебе понадобился пистолет?
Лок поднял голову. Кауфман заметно побледнел, и на его лбу проступили бисеринки пота. Лок хотел было пожать плечами и отделаться какой-нибудь банальностью, но затем неожиданно прицелился в Кауфмана. В его голове зазвучало эхо, словно от камня, брошенного в глубокий колодец. Давно закипавший гнев наконец прорвался наружу.
– Ты что-то знаешь, Кауфман! – прорычал он. – Перестань быть ослом и расскажи мне о Тяне и Ван Грейнджере!
– Я ничего не знаю! – закричал Кауфман.
– Знаешь, черт побери! – разъярился Лок. Пистолет опасно подрагивал в его руке, словно обретя собственную душу. Правда об убийстве Бет находилась рядом, в этой комнате. – Расскажи мне все, Кауфман, или, клянусь Богом, я разнесу тебе башку!
Угроза была реальной. Кауфман поверил: черты его лица исказились судорогой страха.
– Расскажи мне, – уже тише повторил Лок. – Расскажи мне все. О наркотиках и обо всем остальном. Я хочу знать, потому что для меня ничто больше не имеет значения. Ни твоя жизнь, ни моя. Расскажи мне…
Воронцов глядел на луковичные главки церкви, строгие и торжественные на фоне электрического сияния, стоявшего над городом. Ветер завывал в пустоте – такой же, как та, что царила в душе Воронцова. Он глубоко засунул руки в карманы и опустил капюшон парки.
Через некоторое время, когда его нерешительность и страх немного улеглись, он отвернулся от церкви и медленно пошел по дорожке к дверям борделя. Двое ученых пропали: должно быть, те люди, которые собирались воспользоваться другими фальшивыми паспортами. Они жили в «Метрополе» вместе с Помаровым, и Воронцову очень хотелось надеяться, что они все еще находятся в Новом Уренгое, прячутся в каком-нибудь месте, вроде этого притона, который Мустафа Вахаджи использовал для своих целей.
За одним из окон, задернутых тонкими занавесками, горел свет. До рассвета оставался еще час: достаточно рано или достаточно поздно, чтобы застать Теплова врасплох.
Проигнорировав электрический звонок, Воронцов застучал в дверь, выкрикивая имя Теплова. Через грязное окошечко в верхней части дверной панели отблески света падали на его лицо и руки. Ночь дышала ледяным спокойствием.
Дверь немного приоткрылась на цепочке. Соня даже с припухшими от сна глазами обладала величественностью и пропорциями побитого временем монумента советской эпохи. Она с подозрением уставилась на Воронцова.
– Вы? – в ее голосе звучала усталость стареющей шлюхи. – Что вам нужно теперь?
Она быстрым движением откинула цепочку – и Воронцов вошел внутрь. Ее ночная рубашка зашелестела, соприкоснувшись с его паркой.
– Просто зашел побеседовать на пару минут.
– Почему бы вам не оставить его в покое? – запротестовала Соня. – Он ничего не знает.
Она шлепала тапочками за его спиной, пока он шел к лестнице по коридору.
