что нам придется позволить его проклятой подставной корпорации выкупить наши активы с потрохами… иначе нас спустят в канализацию и упрячут за решетку со сроками по тысяче лет на каждого!
Руки Грейнджера снова начали душить что-то невидимое на простыне, голова слегка приподнялась с подушек, шейные мышцы выступили, как веревки, глаза невидяще смотрели прямо перед собой.
– Выходит, вы с самого начала знали, что ему придется убить Бет и Билли? – жестко спросил Лок.
– Клянусь Богом, нет! – старик повернул голову и взглянул на Лока, пораженный тем, что собеседник мог так истолковать его слова. – Я почти ничего не знал. Почти ничего… Билли объяснил мне все на прошлой неделе. Я занимался только делами Фонда, – это прозвучало так похоже на просьбу о моральной сделке, что Лока передернуло от отвращения. – Только тогда я обнаружил, что Тургенев и другие – русская мафия в Америке – хотят захватить контроль и полностью вытеснить нас с рынка. Клянусь тебе, Джон, я не знал!
То, что началось как выражение протеста, мало-помалу превратилось в признание собственной слабости и презрение к себе. Грейнджер откинулся на подушки и уперся взглядом в потолок, где полосы света из-за штор напоминали белые прутья клетки, заключавшей в себе темноту.
– Наше сраное правительство, наши банки, крупные корпорации – никто не понимает, что русская мафия уже здесь, организованная и многочисленная. Они проснутся, когда будет уже слишком поздно что- либо предпринимать.
– Тем не менее, вы знали, что Тургенев убил их, – настаивал Лок. Его напряженное дыхание почти заглушало сигналы монитора, зачастившие после слов.
Грейнджер покачал головой.
– Я не знал, я… не верил этому. Возможно, я недооценил… Но тогда я не знал, я даже и подумать не мог!
– Зато потом…
– Никто не хотел смерти Бет, Джон.
– Этого хотел Тургенев.
– Ее убили… вместе с моим сыном.
– По приказу Тургенева. Вы об этом знаете, Ван.
– Знаю, – прошептал старик после бесконечно долгого молчания.
Обессилев, Лок откинулся на спинку стула. Старик казался спокойным и опустошенным, настроенным скорее умереть, чем выздороветь. Лок больше ничего не мог здесь узнать и не мог, да и не имел желания, что-то делать для Грейнджера. В комнате было невыносимо жарко, словно отказала система воздушного кондиционирования. Все закончилось… Или только началось? Пожалуй, так. Неужели ему хотелось услышать от Грейнджера возмущенные опровержения и улететь в Вашингтон несолоно хлебавши? Стать тем, кем он был до… прошлой недели? Лок покачал головой. Нет, он не хотел этого. Но вместе с тем, он не ожидал такой опустошенности, полного вакуума внутри себя.
Грейнджер удивил его. По-прежнему глядя на узкие полосы солнечного света на потолке, старик прошептал:
– Береги себя, Джон. Будь осторожен.
В его голосе звучало сочувствие и даже какая-то гордость. Может быть, каким-то невероятным образом они в его представлении оказались связанными одной клятвой?
Лок встал. Приняв все остальное, он не мог допустить и намека на мост через разделявшую их пропасть. Он повернулся и пошел прочь, продолжая слышать за спиной бормотание старика: «Береги себя, Джон. Будь осторожен… и удачи тебе».
Лок вышел за дверь. Встревоженное выражение на лице медсестры почти сразу же сменилось дежурным оптимизмом.
– Вы не слишком утомили его? – осведомилась она.
– Что?.. А, нет-нет. Благодарю вас. Простите, но мне пора идти.
– Он не должен использовать вас для своих деловых поручений, мистер Лок. Врачи прописали ему полный покой…
Лок сердито повернулся к ней.
– Думаю, ему сейчас спокойнее, чем когда-либо в жизни. Можете не сомневаться!
Он отвернулся и пошел по коридору, не обращая внимания на кудахтанье женщины, оскорбленной в лучших профессиональных чувствах. Лифт доставил его в фойе госпиталя. Спортивная сумка колотилась о его бедро при ходьбе, словно неумело повешенная винтовка. Стеклянные двери с легким вздохом разошлись в стороны, выпустив его навстречу жаре и солнечному свету.
Полуослепленный, он стоял на мраморных ступенях и нащупывал темные очки в нагрудном кармане. Постепенно его глаза привыкли к свету. Он не видел полицейских автомобилей, никто поблизости не обращал на него внимания. Когда он надевал очки, что-то тихо прожужжало возле его уха, словно рассерженная пчела, но прежде чем он успел отмахнуться от назойливого насекомого, стеклянная дверь за его спиной разлетелась вдребезги.
Он услышал чей-то тихий, сдавленный крик. В следующее мгновение адреналин хлынул в его кровь, и он упал, покатившись по ступеням. Выстрелы из винтовки с глушителем. Снова звон разбитого стекла. Потом Лок увидел мраморную крошку, выбитую третьим выстрелом из ступени рядом с его головой. Пуля отрикошетила и унеслась прочь.
Невдалеке взвыла полицейская сирена…
Петр Леонидович Тургенев удовлетворенно кивал, просматривая лист бумаги, извлеченный из его личного факса. Установление контроля над «Грейнджер Текнолоджиз» через его подставную корпорацию в Америке сталкивалось с весьма слабым сопротивлением. «Грейнджер–Тургенев», пусть и не на бумаге, в действительности превратилась в совершенно автономную компанию, подставную корпорацию, выкупающую долю Грейнджеров. Он положил листок факса на свой ореховый письменный стол и подошел к панорамному окну кабинета. Несмотря на поздний час, повсюду в рабочих офисах его секретари, секретарши и ассистенты продолжали следить за соблюдением его деловых интересов: за курсом акций, исполнением контрактов, валютными операциями.
Огоньки системы безопасности, протянувшиеся вдоль карниза, отбрасывали на снег багровые отсветы и протягивались от окон к кольцу деревьев, окружавших загородное поместье. Размытое гнилостное сияние на юге указывало на то место, где Новый Уренгой расползался, словно стоячее болото, воняющее гнилью и разложением. Тургенев недолюбливал город и все, что было с ним связано, даже если это имело непосредственное отношение к его интересам. В Новом Уренгое жили типы вроде Паньшина и Шнейдера – алчные, порочные, бесхребетные существа, или вроде Бакунина с его мужиковатой хитростью и садистскими наклонностями. Ему не нравилась их необходимость в житейской схеме, их статус сателлитов вокруг его светила.
В прошлом веке охотничья усадьба принадлежала полубезумному князю из царской семьи. Он построил особняк посреди сибирской пустоши, вдали от светских забав и роскоши двора. По его приказу были выкопаны пруды, насажены деревья, завезены олени, медведи, лисицы и утки для княжеской охоты.
Тургеневу приходилось признать: было что-то притягательное и восхитительное в размахе замысла и в величине состояния, необходимого для устройства охотничьей усадьбы в голой тундре, на краю арктического безмолвия. Он любил это место больше, чем свои апартаменты в Нью-Йорке, хотя и меньше, чем виллу на Антибах. Может быть, так же, как ранчо в Монтане. Москву и Петербург он одинаково презирал.
Он провел указательным пальцем вверх-вниз по длинному изгибу своего орлиного носа, глядя на медленно падающий снег. Тихо постучавшись, в кабинет вошла секретарша, которая начала было говорить про какие-то важные документы… Он жестом приказал положить бумаги на стол и отпустил женщину взмахом другой руки. Ему хотелось еще немного подумать, прежде чем переходить к срочным делам. Джон Лок, объект его раздумий, был не более чем соринкой в глазу. Лок значил меньше, чем ничего, и однако он по-прежнему оставался на свободе, даже после операции с трупом девушки, подброшенным в его квартиру. Полиция опоздала лишь на несколько минут, но Локу удалось вырваться из захлопнувшейся ловушки, и
