настоящей ООН. Выбор ими лучшего фильма редко получает поддержку зрителей.
— Вы когда-нибудь выставляли фильм на конкурс? — спросила Билли у Вито.
— Да, даже дважды. Десять лет назад я выставлял «Уличные фонари». А три года назад — «Тени».
— О, я хорошо помню и тот и другой, они мне очень понравились. «Уличные фонари» — больше.
— Жаль, что вас не было среди той публики. Послушали бы, какие бочки на меня катили.
— Что, так плохо?
— Хуже. Но позже «Уличные фонари» принесли мне кучу денег.
— А что случилось с вашими деньгами, Вито?
— Как только они у меня появлялись, я их тут же тратил на роскошную жизнь и чудесное времяпрепровождение. Каюсь, часто вкладывал средства в собственные фильмы. К несчастью, чаще в такие, что не приносили мне прибыли. Я не жалею ни об одном центе — я получу больше. «Его ничем не проймешь, — подумала Билли, — решительно ничем».
После кино Вито повел Билли ужинать в «Мулен де Мужен», которому в путеводителе «Мишлен» присвоено три звездочки.
— Еда просто ужасна, так что на многое не рассчитывайте, — заботливо предупредил он. — Во время фестиваля повара теряют все свое мастерство, официанты становятся грубы, метрдотели смотрятся так, будто готовы отказаться от чаевых, но никогда до этого не доходит, и даже хорошие вина превращаются в уксус.
— Но почему?
— Я думаю, им не нравится киношный народ.
Когда Вито вез ее обратно в отель, Билли ужасно захотелось узнать, сможет ли она увидеть его еще раз. Он ничего не говорил, но она все же решилась задать вопрос:
— Вы не хотели бы приехать сюда завтра пообедать?
— Простите, но я буду занят весь день. Завтра приезжают два человека, и мне нужно увидеться с обоими.
— А-а… — Билли не могла припомнить случая в своей взрослой жизни, чтобы кто-то отказался от ее приглашения на обед или ужин. Такого не было с тех пор, как она вышла замуж за Эллиса четырнадцать лет назад.
— А как насчет послезавтра?
— Посмотрим. Если мне удастся увидеться завтра с обоими, думаю, я смогу выбраться. Но сюда я не приеду. К нам может присоединиться Сьюзен. Она напоминает мне метрдотеля из «Мулен де Мужен». Я отвезу вас в «Колоб д'Ор». Завтра вечером я вам позвоню и скажу определенно, да или нет.
Он нимало не сомневается, что за это время у нее не возникнет никаких других планов, возмущенно подумала она. Да и она не сомневается тоже. Чертов конкистадор! От этих мыслей она разозлилась еще сильнее.
— Меня здесь может не оказаться, — солгала она.
— Que sera, sera, как говорили в древней стране.
— Чушь. Эта песня написана для «Человека, который слишком много знал».
— О боже! Поклонница Дорис Дей!
— Как ни странно, да. — Он-таки ее подловил.
— Ха! Вот и у нас уже нашлась одна общая черта. Спокойной ночи, Билли.
— Керт!
— Тьфу ты, Сью, я почти заснул.
— Меня беспокоит Билли.
— В чем дело, ради бога?
— Она почти все время проводит с Вито Орсини. Последнюю неделю я ее совсем не вижу, только когда она забегает переодеться перед ужином.
— Ну и что?
— Как ты можешь быть таким непрошибаемым? Он, разумеется, гоняется за ее деньгами.
— Ну и что?
— Керт!
— Сью, ты себя ведешь, как нервная мамаша. Билли достаточно взрослая, чтобы самой о себе позаботиться. Ей нужно с кем-то переспать. Вот, наверное, и все. А кто откажется от ее денег?
— Ты до отвращения бесчувствен. Мне нужно было бы получше узнать тебя, прежде чем выходить за человека из Байонна, Нью-Джерси. Мама меня предупреждала.
— Тебе тоже нужно хорошенько трахнуться. Желаю удачи. Спокойной ночи, Сью.
— Вито!
— Да, дорогая. — Они лежали обнаженные в роскошном беспорядке постели в отеле «Мажестик». Билли чувствовала, что ее сердце переполняют соки жизни. Словно маленький, засохший, бледный бумажный цветок уронили в чашу с красным вином, и он впитывает пьянящую жидкость и превращается в огромный, круглый, красный мак, влажный от утренней росы. Она по-кошачьи жмурилась, насладившись великолепным сексом.
— Вито, ты на мне женишься?
— Нет, дорогая, к сожалению, нет.
— Но почему?
— У тебя слишком много денег.
— Я так и знала, что ты это скажешь. Это глупо, ужасно глупо!
— Не для итальянца.
— Но ты американец, черт бы тебя побрал!
— Зато у меня итальянские понятия о чести, итальянская гордость. В своем доме я должен быть хозяином. Разве это возможно? Даже если мы подпишем двадцать брачных договоров о том, что я не притронусь к твоим деньгам, мы все равно будем жить так, как привыкла ты, и на твои средства.
— Вито, я не смогу жить, если ты не будешь моим!
— «Ты… моим» — дорогая Билли, ты даже мыслишь неверно. Да, я люблю тебя, это моя проблема, не твоя, но я не думаю о себе как о человеке, которого ты можешь приобрести.
— Почему ты считаешь, что виновата я?
— Потому что это так. Повернись и поцелуй меня. Чего ты ждешь? Так-то лучше. Намного лучше. Не останавливайся.
Билли не смогла бы остановиться при всем желании. Она ни разу в жизни так не влюблялась. Вито ее ослепил. Он разительно отличался от ее юношеских мечтаний о блестящем французском графе, от страстной влюбленности, основывавшейся скорее на открытии самой себя. А Эллис, которого она нежно любила, был таким бережным, таким мягким и настолько старше ее, что в любви не было остроты, не было хорошо выверенной борьбы. Любовь с ним напоминала погружение в пуховую перину. Вито… Вито сводил ее с ума, словно в глупой подростковой песенке. Он не склонялся перед ее волей, не отступал ни на шаг от своих убеждений, видел ее насквозь, хуже того, понимал ее. Он был старше ее всего на семь лет, но обращался с ней, как с девчонкой! Она укусила его. Осторожно. Она знала, что если укусить сильнее, он ответит тем же.
А Вито, глядя на море и внимая нежным покусываниям ее воспламенившегося ротика, был серьезно обеспокоен. До сих пор ему удавалось скрыть от Билли свою романтическую натуру. С первой встречи он понял, что она избалована донельзя и в игре воспользуется любым своим преимуществом. Он, естественно, не собирался в нее влюбляться, но не сумел избежать этого. Ее броская красота, чуть не звенящая, как фанфары, линия длинной шеи, завиток уха, тяжелая масса волос, испещренные крапинками глаза… Ни одна женщина не нравилась ему так сильно. Может быть, ему удалось бы спастись, если бы за ее внешней уверенностью он не разглядел одинокую девчонку. Начав ее понимать, он допустил величайшую ошибку, ибо, поняв, узрел ее уязвимость, следовательно, она — достойна любви. С каждым днем она становилась все более живой, в ней оставалось все меньше и меньше от «богатой молодой вдовы» из его сценария. Сердце его разрывалось от нежности и жалости, с неохотой принимая суровую истину. Билли воплощала собой идеальную чувственность — никакой скрытности, сдержанности, застенчивости. Они прекрасно
