Врангель, выслушав новость, лишь скрипнул зубами: три дня потеряно впустую.
— Так где же мое письмо Форбсу? — хрипло спросил он.
— Поскольку я знаю Лейтона и с хорошей, и с плохой стороны, — пояснил де Агуира, — уверен, что он будет продолжать гульбу, и потому я забрал письмо у Лейтона и вчера отправил с посыльным в Тепик.
— Примите мою благодарность.
— У лейтенанта Лейтона большие неприятности, — стараясь оправдать запившего офицера, продолжал де Агуира. — Его жена сбежала вместе с их дочерью, и он пока не может напасть на их след. Вот и заливает тоску вином.
— Он упоминал мне об этой истории.
— С Форбсом вы давно знакомы? — посчитал нелишним уточнить консульский служащий.
— Пока лишь по переписке. Я собираюсь с женой и сыном совершить путешествие в Мехико, и покойный губернатор Калифорнии генерал Хосе Фигероа рекомендовал мне по прибытии в Сан-Блаз связаться либо с Форбсом, либо с консулом Барроном.
Сориентировавшись в ситуации, де Агуира с любезным видом предложил:
— В таком случае, господин Врангель, будет, может быть, лучше, если до получения ответа от Форбса вы вместе с семейством поживете в сан-блазском доме консула Баррона. Поверьте, господин консул рассердится на меня, если узнает, что я не позаботился о вас должным образом. В его доме, кроме двух слуг, никого нет, и господин консул всегда предоставляет его для временного жилья важным визитерам в наш городок.
Приняв приглашение, Врангель подумал, что не зря он обмолвился во время беседы, что возвращается домой после завершения службы на посту главного правителя российских колоний в Америке.
— Я же тем временем, — демонстрируя предельную исполнительность, сладко верещал де Агуира, — постараюсь как можно быстрее оформить паспорт для вашей поездки в Тепик.
Слава Господу, мысленно возблагодарил судьбу Врангель, есть еще на свете порядочные люди!
Пребывание в уютном доме Эустакио Баррона в отсутствие самого хозяина, находившегося в Тепике, оказалось недолгим. Через сутки вместе с врученным ему мексиканским паспортом Врангель получил и письмо от Форбса с приглашением приехать в Тепик. В тот же конверт было вложено адресованное Хуану де Агуира предписание консула Баррона оказать русским гостям всевозможное содействие в их поездке от Сан-Блаза в Тепик, лежащий в двух днях пути от порта.
Вновь наступила пора прощания с соотечественниками. Вечером накануне отбытия из Сан-Блаза Врангель женой и сыном последний раз поднялись на бот «Ситхи» и пожелали капитану Митькову и другим офицерам матросам шлюпа счастливого возвращения в Ново-Архангельск. По пути туда корабль должен был зайти мексиканский порт Гваймас, где, как подсказали Врангелю англичане, можно недорого закупить зерно.
Перед отправлением в путь Врангель пребывал в приподнятом состоянии духа. Наконец-то поездка обретает вполне реальные черты, несмотря на все непредвиденные препятствия. Он будет первым, насколько ему известно, российским путешественником через всю Мексику, с ее тихоокеанского побережья до атлантического. Даже если не удастся добиться от правительства республики территориальных уступок в Калифорнии, в коих заинтересована Российско-Американская компания, его отчет о поездке и о местной политической ситуации будет весьма полезен при решении вопроса о признании Мексиканской Республики Россией и установлении ней дипломатических отношений.
Поскольку днем пекло немилосердно, выехали пораньше, еще до восхода солнца. Караван из семи лошадей возглавлял рекомендованный Хуаном де Агуира коренастый и усатый, как большинство мексиканцев, проводник лет около сорока, дон Хесус, служивший раньше таможенным чиновником. Выглядевший весьма представительно, с длинной шпагой, нацепленной на широкий кожаный пояс, и с огромными шпорами на сапогах, он собирался сопровождать путников до самого Мехико, где у него, как пояснил дон Хесус, проживала родня.
Шествие замыкали несколько вьючных мулов под опекой двух босоногих погонщиков.
Со скалистой возвышенности, на которой был построен портовый город, дорога спускалась в болотистую равнину, окаймленную пальмовыми и тростниковыми рощами. Первый привал устроили в небольшой деревушке, позавтракали предложенными хозяйкой бобами и маисовыми лепешками. А дальше потянулась местность, уже носившая следы людской деятельности, с маисовыми полями и сахарными плантациями.
На ночлег остановились в небольшом ранчо отнюдь не старой вдовы доньи Мануэлы. Договариваясь с ней об ужине, Врангель был изумлен запрошенными ценами: за полдюжины лепешек и тарелку бобов — один пиастр, столько же и одна курица. А ежели угодно яичницу так еще полпиастра. Рассчитываясь, он как бы мимоходом сказал:
— Ни в Монтерее, ни в Сан-Блазе такой дороговизны мы не встречали.
— Так и жили бы там! Что вас сюда-то несет? — грубо ответила хозяйка.
— А нельзя ли, сеньора, молока или маслица для ребенка?
— Да где ж я вам возьму? — столь же сварливо реагировала на просьбу донья Мануэла. — Зима, засуха, для скота бескормица. Какое уж там молоко!
Постоялый двор представлял из себя обычный сарай без стола и стульев. В его глиняных стенах темнели дыры, вполне пригодные для свободного хождения туда и обратно и собак, и куриц, и даже свиней. Но утомленные дневной жарой и дорогой путники не стали роптать и едва прилегли, как их сморил крепкий сон.
И вновь на следующее утро солнце застало их уже в дороге, а она вела все выше и выше. Где-то там, в горах, расположен Тепик. Ехавший впереди дон Хесус монотонно напевал заунывную песню, а когда очарованный мелодией жеребец несколько сбавлял шаг, проводник взбадривал его легкими ударами шпор. На поворотах тропы, где видимость была ограничена, он брался за рукоять шпаги, как бы намекая жестом, что в случае чего готов дать отпор. Но пока, по его же собственным словам, бояться было особо нечего.
— Здесь, дон Фердинанд, — обратившись к Врангелю, сказал проводник утром, когда седлали лошадей, — места еще безопасные. А за Тепиком, до Гвадалахары и дальше, не редкость повстречать