смерти) в ночь налёта юнкеров: Ленин успел выскочить из квартиры Елизаровых буквально в последнюю минуту, а кроме того, о непостижимом безрассудстве Вождя, вдруг приехавшего в Питер из шалаша в Разливе в те самые дни, когда ищейки Временного правительства сбивались с ног в поисках его убежища.
Собираясь докладывать, Ежов заранее обмирал при мысли, какой будет реакция Хозяина. Шутка сказать, сам Ленин! Имел ли он право обращать внимание на странности в поведении Вождя Революции?
А разве не могло быть, что Сталин ничего не знал о выявленных фактах? Этого Ежов не исключал. В те годы Иосиф Виссарионович не вылезал с фронтов и многие события в Центре происходили без него.
Нет, никаких утаиваний!
Тем более, что узнавания на этом не кончались. Самые ошеломительные открытия ожидались впереди.
Волновался он напрасно — его отчёт о работе в Ленинграде прошёл успешно.
Особенное внимание Сталин проявил как раз к тому, на что и рассчитывал Ежов — к ниточкам, обещающим самые результативные открытия. Синий карандаш Вождя сделал несколько подчёркиваний, определив тем самым первостепенность предстоящих поисков. Правда, к длинному перечню кличек Сталин отнёсся равнодушно, энергично подчеркнув лишь одну — товарищ Орлинский. Насчёт Портного он сказал, что это знаменитый провокатор Малиновский, в своё время возглавлявший фракцию большевиков в Госдуме, а Москвич — тоже провокатор Черномазов, которому удалось пролезть на пост редактора «Правды». При этом он задержал свой карандаш на эпизоде с Лениным, вспомнив о том, каким доверием Вождя пользовались оба провокатора. Воспоминания в эту минуту настолько овладели Сталиным, что он словно забылся и долго не отрывал глаз от строчек справки.
Сложные чувства владели в эти минуты Генеральным секретарём. То, к чему подбирался Ежов своими внезапными узнаваниями, давно уже не было секретом для него самого. В своё время он достаточно пережил, ломая голову над загадками ленинского поведения (один VI съезд партии чего стоил!). Но в декабре 1922 года им был получен строго конфиденциальный документ: «Справка» Дзержинского. И у него упала с глаз пелена. Глава ВЧК по каким-то своим каналам сумел разузнать об очень многом, и после этого многое для Сталина потеряло таинственный покров.
Да, Ленин успел сбежать от юнкеров благодаря позднему ночному звонку по телефону, а звонил ему не кто иной, как заместитель министра юстиции Временного правительства Каринский. Той поздней ночью вождь Революции скрылся не на рабочей окраине Питера, как можно было ожидать, а в квартире доктора Манухина, возле Таврического сада. Манухин же, и это теперь не секрет, был крупным масоном. Свои объяснения имел и раскопанный Ежовым эпизод с бесстрашным появлением Ленина в Питере, в Лесном институте, хотя ищейки Временного правительства в поисках его вроде бы сбивались с ног.
По всей видимости, приближается время, когда посвятить в эту тайну придётся и Ежова.
Пока же…
Иосиф Виссарионович внезапно поднял на Ежова мимолётный взгляд. Маленький помощник, как всегда, находился в напряжённом состоянии. Ленинградская командировка с её внезапными и страшными узнаваниями сильно подействовала на старательного порученца. Но… что делать? Таково «Зазеркалье» любых больших событий. Приходится терпеть, приходится переносить…
В кабинете Генерального секретаря Ежов, сугубо штатский человек, стал держаться на военную ногу.
— Здравия желаю, товарищ Сталин!
Во всём сталинском окружении только Молотову и Ворошилову позволялось обращаться к Вождю по имени. Для остальных существовало сухое и казённое «товарищ Сталин».
Ежов достал из папки чёрный конверт, вынул из него две фотографии и вместе с конвертом положил перед Сталиным. Сделав шаг назад, он остался стоять с опущенными руками, весь напряжённый, как всегда при посещении этого кабинета.
Взяв снимок, Иосиф Виссарионович отнёс его подальше от глаз, поразглядывал и бросил, взял другой. Брови его дрогнули, он быстро, остро глянул на Ежова. На снимке позировало семейство респектабельного буржуа, предающееся неторопливому отдыху: муж, жена и ребёнок. На главе семейства было щегольское пальто с перехватом и новенькая шляпа. По всей видимости, он следил за модой. Вид жены и ребёнка также свидетельствовал о солидном достатке, о спокойствии и благополучии семьи.
Удивление Сталина объяснялось тем, что в этом ухоженном и сытом моднике буржуа он сразу узнал Дзержинского.
— Где? — коротко осведомился Сталин, всё ещё изучая снимок.
— В Женеве. На озере. В восемнадцатом году. Август месяц.
И снова дрогнули сталинские брови. Моментально вспомнилось: Царицын, борьба за город и за эшелоны с хлебом, скудные новости из Москвы по прямому проводу. Положение республики тогда никак не располагало к отдыху на модных и дорогостоящих курортах. Да ещё с семьёй. Впрочем, семья Дзержинского всегда жила за границей!.. Август… Значит, после мятежа эсеров и уничтожения царской семьи в ипатьевском подвале. И накануне убийства Урицкого и покушения Каплан на Ленина… Тут же память подсказала, что Дзержинский на весь тот август куда-то вдруг исчез из голодной Москвы. Появился он лишь перед самыми выстрелами в Петрограде и в Москве… Вот он где, оказывается, находился: в Швейцарии!
— А эти? — Сталин ткнул в другой снимок.
Двое мужчин, по виду советские служащие, с подростком, сфотографировались на Красной площади, на фоне Василия Блаженного. Снимок был неважный, любительский.
Быстрым жестом, одним мизинцем, Ежов указал на пожилого мужчину, задравшего зачем-то голову к небу, и назвал его: Некрасов. Да, тот самый, министр Временного правительства, масон весьма высокой степени (они в том правительстве были масонами все поголовно). Некрасов почему-то за границу сбегать не стал, бесстрашно остался в России и благополучно пережил кровавую полосу «красного террора». Снимок сделан в наши дни, совсем недавно.
— Арестован?
— Пока нет. Имеются сведения, сменил фамилию.
«Чёрт знает что! Масоны гуляют по Москве, фотографируются на Красной площади!»
Спутником Некрасова был Прохоров, известнейший в старые времена заводчик, владелец Прохоровской мануфактуры. Подросток на снимке — его внук. Своей фамилии Прохоров не менял, устроился на работу в «Центросоюз», занимался сельской кооперацией.
Упоминание о «Центросоюзе» заставило Сталина снова поднять снимок и всмотреться пристальней. Прохоров, заводчик, миллионер… Почему же не сбежал в какой-нибудь Париж? Все поубегали, этот же остался и не один (заставил их
Такая поразительная любовь к сельской кооперации нашла объяснение в годы коллективизации. «Центросоюз» забрал в свои руки руководство кулачьим возмущением и сопротивлением. Организация массовая: нет сельца без лавчонки и лавочника, тоскующего по свободе торговать. Плюс к ним заготовители и всевозможные уполномоченные, — целая армия!
Провалившись на заводах, потеряв последнее влияние в среде рабочих, оппозиция ухватилась за крестьянство.
Иосиф Виссарионович внезапно остро глянул на Ежова. Справится ли? Хватит ли умения и сил?
Ежов стоял перед ним, как свято горящая свеча. Всем своим существом, всеми помыслами и стремлениями — весь его, с ним, верен и предан до самого конца. Он походил на пулю в стволе, маленькую, но убойную, отлитую прочно и заострённую для поражения наповал. Прикажи! Нажми лишь на курок! Для пули не существует никаких авторитетов!
