прямо к океану.
– Я полагаю, вам не помешают завтрак и шорты моего мужа?
– У вас есть муж? – Лизандер приготовился смыться.
– Он в Сан-Франциско, – сказала Шерри, успокаивая.
Лизандера вдруг заколотило.
– А можно принять душ? После такого секса и всех страхов я, должно быть, воняю, как хорек.
Наверху его восхитила вторая за сутки четырехспальная кровать, на этот раз накрытая лимонно-желтым шелком, с застывшими по углам позолоченными херувимами, не нуждающимися в прикрытии страницами «Уоллстрит джорнел».
– Изумительная комната.
– Это комната Франко, моего мужа, – отозвалась Шерри, откручивая позолоченные краны в огромной мраморной душевой за соседней дверью. – Ну а дальше сами.
Соответствующих размеров двери шкафа, занимавшего целиком стену и любовно разрисованного бледно-желтыми и кораллово-розовыми розами, скользнули назад, открыв сотни мужских рубашек. На полках в душевой благоухающих бутылочек стояло больше, чем в магазине беспошлинной торговли. А еще этот Франко имел змеиные бедра. Лизандер с величайшим трудом отыскал шорты, на которых смог застегнуть молнию.
– Господи, потрясающе! Я не ел уже сорок восемь часов.
Осушив три стакана апельсинового сока, Лизандер принялся за огромное блюдо, состоявшее из бекона, яиц, томатов и грибов, а Шерри наполнила желто-белые чашки очень крепким кофе.
Они расположились около прекрасного голубого бассейна, охраняемого четырьмя огромными китайскими драконами. Белые герани ниспадали из старых терракотовых горшков и маленькими волнами лениво сбегали на бледный песок. Вверху робко трепетали пальмы.
Шерри тоже приняла душ и сменила черное тафтяное платье и сапфиры на саронг розового цвета, обнаживший ее почти коричневые плечи. Еще влажные короткие светлые волосы были зачесаны назад в стиле Рудольфе Валентино, несколько смягченном розовым гибискусом за левым ухом. Вокруг теплых улыбающихся глаз разбегались морщинки и кожа на груди и руках начинала грубеть, но
– Вы могли поцеловать на прощанье вашу работу с Элмером, – сказала она, когда Лизандер закончил перечисление своих ночных приключений.
– Ума не приложу, на что мне содержать Джека, Артура и Тини, – вздохнул Лизандер, намазывая темно-вишневый джем на круассан.
– У вас трое детей?
– Джек – мой верный пес.
– Оригинальное имя[1].
Лизандер не уловил прозвучавшей иронии.
– Артур – моя лошадь. Стипльчезер. Он выиграл много забегов, но вот уже год как мается с ногой. Я надеюсь соревноваться на нем в следующем сезоне. У него такой авторитет. А Тини – шотландский пони, товарищ Артура по конюшне.
– Они, наверное, скучают без вас, – Шерри придвинулась к Лизандеру поближе.
– Не больше, чем я без них. Вообще-то, другую работу мне предлагали еще раньше, – продолжил он мрачно, – в торговом банке «Балленштейнз», но к ней можно приступить не раньше первого марта. Играя в поло за Элмера, я мог оплачивать расходы сверх своего кредита и кое-какие счета. А еще мне нужен загар, чтобы в первый же день привести в восторг всю банду машинисток у Балленштейнов.
– Вы в любом случае приведете их в восторг, – промурлыкала Шерри. Мальчик был положительно лакомый. – Наконец, вы можете хоть сегодня загорать у этого бассейна.
– Меня не выпроваживают?
– Вы давно смотрели на себя в зеркало? И еще надо сделать так, чтобы вы не обгорели.
Встающее солнце уже бросало розовые лучи на его белые плечи. Украдкой он расстегнул верхнюю пуговицу на шортах Франко – еще минута, и они бы его кастрировали. Убрав остатки завтрака, прислуга вернулась с бутылками шампанского и «Амбре Солер». Шерри встряхнула бело-голубой флакон с кремом для загара.
– Вы, должно быть, измучены такой беспокойной ночью. Прилягте, а я намажу вас кремом.
Шерри оказалась опытной массажисткой, и когда она встала на колени и принялась растирать его тело, ее смеющиеся глаза разгорячили Лизандера сильнее солнца. Ее руки в браслетах двинулись вниз, саронг, словно тоже работал, распахнулся, так что он увидел темно-коричневую выемку грудей и почувствовал прижатое к своему ее обнаженное бедро.
Только тесные стягивающие шорты Франко не допускали большей эрекции.
– Обработайте мне спину, – от смущения он перевернулся.
Шерри мягко рассмеялась:
– Прислуга через минуту уйдет в магазин, так что вы сможете загорать обнаженным.
Вся в креме ее рука скользнула по его спине и исчезла под шортами Франко. Лизандер застонал. Боже, рука оказывалась всюду. Она делала такие магические движения, что в любую минуту каждый из ее пальцев мог поднять его в воздух подобно домкрату. Затем, когда саронг отлетел прочь, Лизандер почувствовал, как мягкая шерстка ласкает его бедра, и понял, что она не надела положенных к ее наряду шаровар.