— Постараюсь почаще бывать в Питере. А это возьми, купи себе подарок, — и Чугреев протянул пятьсот рублей.
— Какой ты, Игнатушка, щедрый! Я уже успела привыкнуть к тебе, буду скучать и хранить верность.
КАВЕРЗЫ
Что касается обещания хранить верность, то Моника тут несколько преувеличила. И вообще, она вовсе не была столь простодушной и невинной, какой хотела казаться. Уже четыре года — с 16-летнего возраста, эта девица занималась проституцией. При этом, как позже отметят в полицейском протоколе, «имела исключительно богатых клиентов, не подозревавших о ее профессии».
С этой же целью вот-вот должны были прибыть в Петербург и ее четыре сестры, надеявшиеся найти в России и богатых клиентов, и позже — простофиль-женихов.
Моника, будучи весьма неглупой, уже начинала сильно тяготиться своим порочным образом жизни. Больше всего удручало ее то, что значительную часть денег приходилось отдавать на сторону: за квартиру, за пышные наряды, полицейским на взятки. Два раза она успела переболеть дурной болезнью.
Купец из Москвы весьма устраивал Монику как будущий муж. Он показался ей чуть глуповатым, весьма щедрым, неопытным в любовных делах. Боясь разоблачения, она с радостью покинула бы Питер.
И кажется, к тому шло. Бросив в старой столице большие дела, Чугреев па Пасху и Троицу приезжал к Монике, привозил богатые подарки, уверял:
— Я так скучаю, Манька, по тебе! В следующем апреле конец моему зароку, под венец тебя поставлю. Твои шведские родители согласны будут? Но из немецкой веры тебе следует перейти в нашу, православную.
Чугреев успел переделать заграничное имя Моники на российский лад. Девица горячо обнимала купца:
— Я тоже без тебя жить не в состоянии. А за подарки —
Жених уезжал домой, в Москву, а девица продолжала принимать у себя любовников: престарелого князя — члена Государственного совета, конногвардейского полковника, видного адвоката, богатого петербургского купца и еще кого-то. И каждый из этих любовников был твердо и наивно уверен, что он у девицы единственный. Частое мужское заблуждение!
В самом конце августа подвернулся особый, необычный случай. И девица решила рискнуть, пойти ва- банк.
ПЛОД ЛЮБВИ
Заметим, что еще зимою к Монике прибыли ее долгожданные сестренки — Аника, Эва, Мария и Кристина. С помощью опытной и богатой связями Моники быстренько обзавелись любовниками — как и у сесты — всех возрастов и званий, но обязательно богатыми.
Младшая из этой фамилии — семнадцатилетняя Кристина — привезла в чреве своем плод человеческий. Чтоб изгнать его, отправилась к акушерке, которая за десять рублей ассигнациями все исполнила. И приглашала еще:
— Ежели что, девки, не сумлевайтесь — топайте ко мне. При вашем вольном положении — главное без обузы. А я при каком хочешь сроке вмиг ослобожу, порожней сделаю. Одним словом, опростаю.
Моника присутствовала при всей процедуре в качестве переводчицы, да заодно с любопытством наблюдала операцию. Сейчас она обнадежила акушерку:
— Обязательно придем!
Та, вытирая окровавленные ладони, вдруг встрепенулась:
— Я об чем? Ведь бывает и противуположная нужда. У нас тут одна роженица померла, а плод любви живой вылез. Девочка, такая складная. Купить никто из знакомцев ваших не желает? Скажем, милостыню просить. С младенцем больше кидают. А коли помрет, значит к ангелам прямиком отлетит — тоже удобно.
У Моники вдруг мелькнула дьявольская мысль:
— Сколько месяцев девочке?
— Эх, милая, каких месяцев? Пять ден всего. Ни родных, ни близких. Коли что, так никто не спросит-не схватится. Будь себе покойна.
— Дорого?
— Чего уж там, за четвертной билет отдам. Вместе с пеленками. Ее покойная мамаша, как словно конец свой чуяла, притащила целую кучу с собой. Думала я пеленки продать, да уж ладно, тебе вместе с плодом вручу. И кормилицу пришлю. Одна тут нищая родила, за двугривенный ходить будет к тебе.
…Так на Английской набережной появилась очаровательная малютка. Сестренки крестить ее не понесли, а назвали Маргой.
В середине сентября в Питер к своей возлюбленной пожаловал Чугреев. Моника встретила купца с улыбкой на устах и младенцем на руках:
— Поздравляю, папочка! Вот плод нашей страстной любви.
Гость от удивления выкатил глаза.
ИСТОЧНИК НАЖИВЫ
Чугреев в силу неиспорченности свое натуры был доверчивым. Он не умел врать, обманывать, хитрить. И ему казалось, что весь мир такой же чистый, как он сам. Этим порой пользовались пройдохи, но купец избегал дурных и случайных знакомств. Это его и выручало.
Сейчас он находился в затруднительном положении. От первого брака у него детей не было. Появление наследницы, пусть даже внебрачной, было бы ему приятно. Если бы… В непорочную душу Чугреева поселились сомнения. Почему прежде Моника не говорила ему о своей беременности? Более того, в свой недавний приезд он не заметил у возлюбленной ни малейших признаков того, что скоро у нее будет ребенок.
Но, поразмыслив, купец решил, что он слишком мало понимает в подобных делах и надо полностью доверять Монике. Не может же человек обманывать в таком святом деле! Побоится кары Господней.
— Что ж! — заявил купец. — За дочку тебе, Манька, спасибо, складная девица. Видишь, все улыбается. Значит, характер хороший, добрый. Это уж верная примета.
Моника сделала кислое лицо:
— А как же положение ребенка?
— Я своему слову владелец! — заверил Чугреев. — Зарок кончится — тут же под венец тебя поставлю, а дочку сделаю наследницей.
На другой день пригласили по обычаю богатых на дом священника и без лишнего шума крестили новорожденную. Вечером Чугреев посетил своего друга купца Чистова и не разглашая деликатной новости, которую он решил пока держать в тайне, занял у него солидные деньги. Их все он передал Монике:
— Чтобы моя дочка ни в чем не нуждалась! После этого, нежно простившись со своей «семьей», купец отбыл в Москву.
Моника весело хлопала в ладошки, хвалилась сестренкам:
— Ловко я провела этого болвана? Это лишь начало. Я еще кое-что придумала.
И действительно, она поочередно представила своим клиентам ребенка, уверяя:
— Это от тебя! Забирай младенца с собой, пусть живет в твоем богатом доме. Посмотри, носик и глазки — твои. Ручки-ножки — тоже!
Конногвардеец хотел прибить шуструю девицу, сенатору стало от такого предложения дурно, видный адвокат хлопал лишь глазами, богатый, но очень нетрезвый петербургский купец полез в окно, чтобы от неприятного сюрприза свести счеты с жизнью, но все пятеро сестер его удержали от падения с высоты. Как бы то ни было, пришлось новоявленным «папашам» выкладывать отступного — солидные суммы на содержание малютки.
Сестры завидовали, пока сметливая Моника не подстрекнула их:
— Чего теряетесь, красавицы? Проделайте такой же фокус с вашими хахалями. Главное — держитесь уверенней, нахальней. И твердите: забирай, дескать, младенца к себе в дом. Мои коты как услышали об этом, состояния готовы отдать были. А вчера сенатор еще тысячу прислал: «На приданое!»
И сестренки, вначале робко, потом все более наглея, начали действовать. Десятки тысяч рублей потекли в их алчные руки.
