Танец с драконами

корабль. Хамбл, отведи колдуна в мою каюту. Остальным вернуться к работе.

Мгновение он боялся, что его не послушаются. Моряки стояли вокруг, перешептываясь, половина с клинками в руках, и каждый ждал решения остальных. Вокруг них дождём шлепалось обезьянье дерьмо – шлеп, шлеп, шлеп. Никто так и не пошевелился, пока Виктарион не схватил колдуна за руку и не потащил его к люку.

Когда он открыл дверь каюты, смуглянка обернулась к нему с безмолвной улыбкой... но увидев красного жреца, оскалилась и яростно, по-змеиному, зашипела. Виктарион ударил её тыльной стороной здоровой ладони, опрокинув на пол.

– Тихо, женщина. Вина нам обоим! – Он обернулся к черному человеку. – Суслик сказал правду? Ты видел мою смерть?

– Это, и многое другое.

– Где? Когда? Я умру в битве? – Его здоровая рука сжималась и разжималась. – Если ты мне лжешь, я расколю твою башку словно тыкву и позволю обезьянам сожрать твои мозги.

– Твоя смерть сейчас с нами, мой лорд. Дай мне свою руку.

– Мою руку? Что ты знаешь о моей руке?

– Я видел тебя в ночных огнях, Виктарион Грейджой. Ты пришел, шагая между языками пламени, неумолимый, лютый, и кровь капала с твоего огромного топора. Но ты не замечал щупалец, державших тебя за запястья, шею, лодыжки. Эти чёрные нити заставляли тебя танцевать.

– Танцевать? – Виктарион рассвирепел. – Твои ночные огни лгут! Я не был рожден для танцев, и я не марионетка! – Он сорвал перчатку и ткнул воспаленной рукой в лицо жреца. – Вот! Ты это хотел увидеть?

Свежая повязка уже была пропитана кровью и гноем:

– У человека, от которого я это получил, была роза на щите. Я оцарапал руку о шип.

– Малейшая царапина может оказаться смертельной, лорд-капитан, но я исцелю вас, если позволите. Понадобится клинок. Лучше всего серебряный, но сойдёт и железо. И жаровня. Я должен зажечь огонь. Будет боль. Чудовищная. Невиданная вами до этого. Но когда мы закончим, в руку вернется жизнь.

«Они все одинаковы, эти люди магии. Мышонок тоже предупреждал о боли».

– Я железнорожденный, жрец. Я смеюсь над болью. Ты получишь, что тебе нужно... но если не сможешь вылечить мою руку, я сам перережу тебе глотку и скормлю тебя морю.

Мокорро поклонился, его тёмные глаза сияли.

– Да будет так.

В этот день больше никто не видел капитана, но команда «Железной победы» слышала, как из его каюты доносились звуки дикого смеха – зычного, тёмного и безумного. Длинноводный Пайк и Одноглазый Вульф попытались открыть дверь каюты, но обнаружили, что она заперта. Позже послышалось странное, похожее на детский плач пение, как сказал мейстер – на высоком валирийском. Именно тогда обезьяны покинули корабль, с визгом попрыгав в воду.

На закате море стало чёрным как чернила, распухшее солнце залило небо кроваво-красным светом, и тогда Виктарион снова вышел на палубу. Его торс был обнажен, левая рука покрыта кровью по локоть. Команда собралась вокруг него, перешептываясь и переглядываясь, и он воздел обожжённую почерневшую руку. Тёмный дым струился с его пальцев, когда он указал на мейстера.

– Этому – перережьте глотку и выбросьте в море, и тогда ветра будут благоприятными на всем нашем пути в Миэрин.

Мокорро видел это в своих огнях. Он также видел невесту на свадьбе, но что с того? Она будет не первой, кого Виктарион Грейджой сделал вдовой.

Глава 57. Тирион

Знахарь зашёл в палатку, бормоча любезности, но одного вдоха зловонного воздуха и взгляда на Йеззана зо Каггаза ему оказалось достаточно, чтобы заткнуться.

– Бледная кобылица, – сообщил он Сладости.

«Да неужели? – подумал про себя Тирион. – Ну кто бы мог подумать? Впрочем, любой, у кого есть нос, даже я с моим обрубком».

Йеззан сгорал в лихорадке, корчась в луже собственных экскрементов – коричневой слизи с вкраплениями крови… и подтирать его жёлтый зад выпало Йолло и Пенни. Их хозяин не мог поднять собственную тушу даже с посторонней помощью, и его иссякающих сил едва хватало на то, чтобы перевернуться на другой бок.

– Моё умение тут бессильно, – объявил знахарь. – Жизнь благородного Йеззана в руках богов. Если можете, сбивайте жар. Говорят, помогает. Принесите ему воды. – Поражённые бледной кобылицей всегда страдают от жажды, выпивая галлоны между испражнениями. – Давайте чистой свежей воды столько, сколько он сможет выпить.

– Только не речной, – уточнил Сладость.

– Ни в коем случае. – С этими словами знахарь испарился.

«Мы тоже должны бежать», – подумал Тирион. Он был рабом в золотом ошейнике с колокольчиками, сопровождавшими каждый его шаг задорным звоном, одной из особенных драгоценностей Йеззана – честью, мало чем отличавшейся от смертного приговора. Йеззан зо Каггаз предпочитал держать своих любимцев рядом, поэтому, пока господину становилось всё хуже, Йолло, Пенни, Сладости и другим ходячим драгоценностям надлежало пребывать подле его тела.

Бедный старый Йеззан. Лорд-сало оказался не таким уж плохим хозяином. Сладость не ошибся. Прислуживая на ночных попойках, Тирион узнал, что среди юнкайских вельмож Йеззан был главным сторонником заключения мира с Миэрином. Большинство других господ просто выжидали время, пока подойдут армии Волантиса. Некоторые предлагали немедленно начать штурм города, иначе волантийцы присвоят себе славу и большую часть добычи. Йеззан не собирался участвовать в этом. Он также противился тому, чтобы вернуть миэринских заложников в виде снарядов для требушетов, как предлагал наёмник Кровавая Борода.

Но за два дня всё может круто измениться. Два дня назад Нянька был крепок и здоров. Два дня назад Йеззан ещё не слышал призрачный стук копыт бледной кобылицы, а флотилии Волантиса находились на два дня пути дальше. А сейчас…

– Йеззан умрёт? – спросила Пенни своим пожалуйста-скажи-что-нет голосом.

– Все умирают.

– Я имела в виду – от хвори.

Сладость посмотрел на них в отчаянии.

– Йеззан не должен умереть. – Гермафродит водил пальцами по лбу их необъятного хозяина, приглаживая его мокрые от пота волосы. Юнкаец застонал, и по его ногам хлынул очередной поток коричневой жижи. Заляпанная пятнами постель ужасно воняла, но они никак не могли подвинуть его тушу.

– Некоторые хозяева перед смертью освобождают своих рабов, – сообщила Пенни.

Сладость захихикал. Это был пренеприятный звук.

– Только самых любимых. Они освобождают их от горестей этого мира, чтобы те могли сопровождать своего любимого господина в могилу и прислуживать ему на том свете.

Сладость знал наверняка. Ему бы первому перерезали глотку.

– Серебряная королева… – начал было козлоногий мальчик.

– …мертва, – перебил Сладость. – Забудь о ней! Дракон унёс её за реку. Она утонула в дотракийском море.

– В траве утонуть нельзя, – возразил козлоногий.

– Будь мы свободными, – сказала Пенни, – мы смогли бы найти королеву. Или, по крайней мере, отправиться на её поиски.

«Ты верхом на своей псине, а я на свинье, гоняясь за драконом по всему дотракийскому морю». – Тирион поскрёб свой шрам, чтобы не захохотать.

– Дракон уже продемонстрировал, что питает слабость к жареной свининке. А жареный карлик в два раза вкуснее.