Старый моряк только плечами пожал, но, по правде говоря, и у него на душе было неспокойно. Однако уже смеркалось, и они стали искать подходящее место, чтобы поспать. Наконец расположились на полянке, и им не пришлось даже собирать сосновые иголки и опавшие листья, чтобы устроить себе постель: ведь я уже сказала, что земля была мягкая и теплая, как самый настоящий надувной матрац. Наступила ночь, и друзья крепко уснули. Правда, куму Ионе всю ночь снились кошмары: то китовые акулы, то странный остров, на котором земля непрестанно вздымалась и опускалась. На [132] рассвете старый моряк проснулся первым и очень удивился, увидев, что остров-то уже совсем не там, где был вчера. Море вокруг снова бушевало, и огромные валы обрушивались на пологий берег. Старый моряк разбудил кума Иону, и они вместе спустились с холма, чтобы посмотреть, что сталось с их шхуной. Когда они пришли на берег, кум Иона принялся рвать на себе волосы от горя: шхуна исчезла. Ну, разумеется, он опять начал ныть и хныкать: да что же с нами теперь будет, застряли на этом проклятом острове, да как же мы вернемся домой, будем тут сидеть, пока не подохнем, — и прочее в том же духе. Старому моряку тоже было не по себе, но он не подавал и виду, что ему страшно. Он даже пытался успокоить своего кума, говоря, что волны просто-напросто оборвали трос и что шхуна наверняка села на мель по другую сторону острова. Но когда друзья обошли весь остров, пришлось, увы, признать, что шхуны нет как нет — исчезла. «Ну что же, — сказал старый моряк, — деревьев на этом острове предостаточно, построим плот и уплывем на нем, вот только буря немного утихнет». Они поднялись на вершину холма, туда, где росли самые толстые деревья, и принялись рубить их своими большими ножами-мачете. Но странное дело: стволы деревьев тоже оказались мягкими и упругими; когда по ним ударяли ножом, они только слегка прогибались, потом вновь выпрямлялись, а лезвие отскакивало. Такие деревья надо было не рубить, а срезать огромными ножницами. И тут кум Иона толкнул старого моряка локтем и сказал: «Посмотри-ка!» И дрожащей рукой показал на землю. Удивительное дело — красно-коричневая земля трепетала, прямо-таки ходила ходуном, как кожа на боках у испуганной лошади. Старый моряк посмотрел и пробормотал: «Ничего не понимаю». А его кум — он и сам весь дрожал, как и земля под ногами, — с трудом выговорил, стуча зубами: «Мы-мы-мы по-по-попали на-на зза-зза- заколдованный остров!» Старый моряк опять пожал плечами. Но скажу вам откровенно, он был изрядно удивлен. А потом они увидели еще кое-что интересное. В прибрежных водах плавала стая китовых акул. Акулы кружили вокруг острова, а время от времени одна из них отделялась от стаи, устремлялась к берегу и, вцепившись зубами в подножье склона, отрывала от него кусок. И тогда из берега
Когда остров был голоден, он свистел так:

Когда ему хотелось спать, он свистел так:

[134]
А когда ему было хорошо, он свистел вот так:

И старый моряк свистел ему в ответ. Хорошо было путешествовать на плавучем острове. Целый день друзья бездельничали, купались то в море, то в теплых озерцах на холме. Потом отправлялись за свежими фруктами, рвали апельсины, грейпфруты и те вкусные красные плоды, название которых неизвестно. А иногда собирали съедобные ракушки на красно-коричневом берегу — они прилипали к коже острова. Но есть их, конечно, надо было сырыми: ведь, если развести костер, острову будет больно. После обеда отправлялись спать на вершину холма, где всегда находили теплую и удобную постель. А вечером смотрели, как солнце садится в море, как небо становится все чернее и чернее и с другой стороны появляется луна. И едва наступала ночь, чудо-остров трогался с места. Он плавно покачивался на ходу, и друзья чувствовали себя словно на спине у верблюда. Качка убаюкивала, и они сладко засыпали на своем холме. А остров плыл через моря и океаны, и никакие бури были ему не страшны. Иногда приходилось пересекать целые моря красных водорослей. А если приближались белухи или китовые акулы, друзья брались за острогу, чтобы защитить остров. Вы спросите меня: а как же сельдь? Ну так вот, старый моряк свистом объяснил чудо- острову, что ему нужно плыть туда, где водится много сельди. А из лиан, пропитанных соком каучукового дерева, он сплел большие, крепкие сети. Правда, чудо-остров сначала не понял и привез друзей в край, где было много планктона — он-то ел только планктон. Но старый моряк посвистел еще и объяснил острову, что ему нужна сельдь. И вот каждую ночь чудо-остров уплывал все дальше к югу. И однажды утром они приплыли в край, где было много-много сельди. Никогда в жизни старый моряк не видел столько сельди зараз. Ее было так много, что все море мерцало серебром. «Здесь! — сказал старый моряк куму Ионе. — Бросаем сеть, живо!» Они забросили сеть в море, и каждый раз, когда вытаскивали ее, в ней бились тысячи сельдей. Наловив достаточно сельди, старый моряк сложил весь улов на полянке на вершине холма и свистом объяснил чудо-острову, что надо как можно быстрее плыть на север. Чудо-остров очень любил своих новых друзей, поэтому поплыл так быстро, как только мог, и плыл день и ночь без [135] остановок. Он плыл через моря и океаны, оставляя за собой широкий пенный след, и через несколько дней друзья оказались в бухте, откуда было рукой подать до их дома. Чудо- остров долго смотрел, нет ли кого на берегу: он, знаете, был немного застенчив. Птицы кружили вокруг него, не понимая, откуда здесь взялся совсем новый остров. Старый моряк с кумом Ионой перетащили всю сельдь на берег и пошли искать грузовик, чтобы перевезти свой улов домой. Когда они вернулись, чудо-остров уже чуть виднелся на горизонте и удалялся к югу быстро, как самая легкая шхуна. Старому моряку стало немного грустно: ведь он очень любил этот остров. На деньги, вырученные за сельдь, старый моряк и его кум Иона купили дом, и много всяких машинок, и даже новую шхуну. И с тех пор старый моряк всегда что-то насвистывает себе под нос: он не забыл языка острова. А каждый вечер он сидит на берегу моря и ждет: а вдруг остров еще вернется? Старому моряку очень хочется снова попутешествовать с ним по морям и океанам. Но боюсь, что он не вернется никогда.
Мы сидим на пустыре и смотрим на заходящее солнце, наполовину скрытое высоченными небоскребами. Слушаем, как гудят машины на шоссе за колючей изгородью. Здесь все покрыто пылью и валяются ржавые консервные банки. Джин Шипучка подбрасывает вверх мелкие камешки. Сурсум Корда молчит. Аллигатор Барксснова протягивает Найе Найе зажженную сигарету, и она курит, сидя на белом