доводил его своим молоточком.
Бёрри, покрутившись немного возле горна, вскоре исчез, не выдержав жара и шума.
Так он и пропадал где-то до самого вечера, когда потные и усталые мастер и его могучий помощник вышли во двор. А в кузнице за их спинами продолжал пылать огонь и неутомимо перестукивались молоты, большой и малый.
— Значит, договорились. С утра приводишь коня, меняем подковы, выбираешь сбрую. А сейчас надо малость отдохнуть. Эй, Бёрри, старый гуляка, куда тебя демоны утащили?
Его громовой голос разнесся над всей улицей, и собаки во дворах ответили бешеным лаем.
Дверь конюшни скрипнула, и на пороге показался Бёрри. Великолепный щеголь, похоже, неплохо выспался на сене и сейчас, с соломинками, приставшими к штанам, безрукавке, шапке, зажатой под мышкой, растерял половину своей важности. Конан не выдержал и расхохотался.
— Теперь тебе осталось поужинать у «Старого Лиса», и можно будет наведаться к другой вдовушке с сундуком, а?
— Хорошо, что напомнил! Чуть не забыл, а я ведь ей обещал! Пойдем, провожу тебя до харчевни, по дороге расскажу про этого Ферндина, а потом к ней! Ведь жареный гусь это тебе не шутка! Да и сама она… м-м-м… — Бёрри замотал головой, зажмурился и выразительно причмокнул.
Тут уже и мастер Кларс засмеялся и ткнул его в живот могучим кулаком:
— Ну ладно, раз уж обещал, то иди! А завтра приходишь к нам, и мы тебя отсюда не выпустим, пока не пропоешь все, что знаешь. Особенно про короля Грегора! Ладно, идите, вон уже почти стемнело. Эй, Арнольф, бери факел и проводи этих господ! Живо, постреленок!
Мальчишка с зажженным факелом, Конан и Бёрри вышли за ворота, а мастер Кларс еще долго смотрел им вслед, то хмурясь от невеселых дум, то вдруг чему-то улыбаясь. Потом вернулся в кузницу, и к стуку молотков присоединился его властный рокочущий голос.
ГЛАВА 6
Праздник Изобилия Митры исстари был для жителей Мэноры и всего герцогства Бергхеймского самым радостным событием года. Земледельцы собирали урожай, пастухи подсчитывали подросший приплод, и все они возносили моления Митре о даровании благ на будущий год.
Браки, заключенные сразу после праздника, считались самыми крепкими и счастливыми. Поэтому еще много дней после совершения всех обрядов и церемоний, посвященных Пресветлому Митре, город и вся провинция праздновали бесчисленные бракосочетания. Но в этом году, несмотря на обычное оживление, царившее в Мэноре накануне праздника, все же чувствовалось какое-то напряжение, смутная тревога, ожидание несчастья. Город по-прежнему жил, торговал, улицы полнились народом, но не слышно было ни громких голосов, ни смеха. Сидя в харчевнях, горожане о чем-то тихо переговаривались, сокрушенно качая головами, а в разговорах только и слышалось упование на справедливость Всеблагого Митры, который не допустит такой напасти.
Ферндин — вот было имя, растревожившее весь город, имя этой напасти, которой, как чумы, боялись все жители. Герцог, их мудрый молодой герцог Оргельд, который преобразил все герцогство за такое еще недолгое время своего правления, вдруг стал послушной игрушкой в руках безродного проходимца! Куда подевались его спокойствие и рассудительность в делах правления, где теперь его мудрые приговоры в делах суда! Нескончаемые пиры, охоты, бешеный разгул — и все дела в забросе, а если что и приходится решать, то герцог сначала спрашивает совета у своего незаменимого Ферндина, а потом повторяет его слова как результат собственной мудрости.
И вот теперь Ферндин собирается участвовать в Большом Турнире! Когда эта новость облетела город, он стал похож на растревоженный муравейник. Ведь Турнир, вернее, победа на Турнире, посвященном Всемогущему Митре, — единственная возможность для низкорожденного обрести титул, который в ином случае передавался только по наследству. В Турнире могли принимать участие воины любого звания — графы, бароны, а также простолюдины. И тот, кто становился единственным победителем, считался избранником Митры. Если в жилах победителя текла благородная кровь, герцогская награда придавала больший вес его титулу и преумножала его богатства. Если же Митра даровал победу простолюдину — тот сразу же становился благородным рыцарем, а титул и богатство, которые он при сем получал, делали его влиятельным человеком.
Этого и добивался Ферндин. Без титула и поместий он был подобен легкой щепке, пляшущей на гребне волны. В любой момент герцогский каприз или происки придворных могли вышвырнуть его прочь из дворца, а вот если бы у него был титул… О, тогда он мог бы побороться с любыми недоброжелателями! Закрепить то, чего уже добился, и стать главным советником герцога по государственным делам, заняв то место, которое занимал когда-то барон Дисс из Редборна. А дальше…
Дальше — он стал бы истинным правителем Бергхейма, вертя герцогом, как красивая любовница вертит старым сластолюбцем…
Это видели и чувствовали все — и приближенные герцога, и простой народ. Праздник Митры приближался, как громадная грозовая туча, и было неизвестно, пройдет ли гроза стороной или спалит своими молниями весь город.
Такую удручающую картину нарисовал перед Конаном красноречивый Бёрри, когда они вечером возвращались в харчевню старого Лиса. И Конан, в глаза не видевший ни молодого герцога, ни коварного Ферндина, уже вполне отчетливо представлял своего будущего противника. Рассказав все это, Бёрри на мгновение остановился и спросил:
— Теперь понял, почему мастер Кларс смотрел на тебя такими глазами?! Руку даю на отсечение, воинов, подобных тебе, не будет на этом турнире! Поверь бродяге Бёрри, я ведь много лет смотрю эти состязания! Господа прекрасно владеют оружием, но все они узки в кости, ни у кого из них нет таких широченных плеч и могучих рук, как у тебя! А простолюдины вообще редко суются на эти турниры — ведь правила здесь достаточно жестоки: воинам дозволяется сражаться до смертельного исхода. В последние годы многие бойцы предпочитают признать себя побежденными, чем лишиться жизни, но все же… Кому из простых воинов захочется рисковать головой, сражаясь с ловким рыцарем, с детства приученным сидеть на коне и каждый день упражняющимся в боевых искусствах! Но ты… Таких молодцов Мэнора, пожалуй, еще не видала, и, может, это сам Митра привел тебя сюда в нынешнем году!
Он задумался и шел молча всю дорогу до постоялого двора. У ворот Бёрри сказал:
— Я сейчас к Лису не пойду, а то потом мне будет уже не выбраться к моей красотке! Завтра утром жди, я за тобой заскочу, пойдем ковать твоего жеребца! А ты, малец, посвети-ка теперь мне, чтобы ненароком не споткнуться по дороге! — И, подтолкнув мальчишку с факелом, он скрылся за углом.
Умывшись на заднем дворе и как следует закусив в компании крестьян, собиравшихся удачно поторговать после праздника, Конан отправился наверх, попросив хозяина разбудить его пораньше. Но, проснувшись наутро от довольно увесистых тумаков и нехотя открыв глаза, он, к своему удивлению, увидел Бёрри, сияющего чистотой своего наряда. Рыжие его волосы были чисто вымыты и светились в солнечных лучах, словно пламя костра.
— Давай-давай, просыпайся! Я нарочно вышел пораньше, чтобы поквитаться за вчерашнее! Ты, приятель, тоже спать будь здоров. Еще немного — и кувшин опрокинулся бы на твою голову!
Конан сгреб его в охапку и повалил на ложе, которое застонало и заскрипело от их возни.
Но запах горячего жаркого, разливавшийся по комнате, привлек внимание киммерийца, и, пару раз стукнув Рыжего подушкой, он быстро сел за стол.
— Ты, наверное, сыт: не может быть, чтобы вдовушка отпустила тебя на голодный желудок!
— Ну, нет, не думай, что все это только для тебя! Я так торопился, что толком и не поел, к тому же она все время требовала поцелуев, и я несколько раз чуть не подавился — такая еда, сам знаешь, не в прок!
— А как же твоя безрукавка? Что теперь будет с рукавами? А штаны, ты о них подумал?! Нет, я ничего тебе не оставлю, сиди тихо и украшай мою трапезу своим великолепием!
— Эх, киммериец, молод ты еще так говорить о Рыжем Бёрри! Что ты, собственно, обо мне знаешь?