выражаюсь, описывая свое состояние, но других слов для этого я подобрать не могу. Если вы поняли меня (хотя я сам себя толком не понимаю) и знаете, как выразиться точнее и изящнее, я буду признателен вам за подсказку... А впрочем, не думаю, что слова здесь имеют такое уж большое значение.
В последнее время моя нежность все увереннее торжествует над страстью, чему немало поспособствовал очередной каприз Дейрдры, которой вдруг взбрело в голову, что мы не должны спать вместе до свадьбы. Ее решение было продиктовано запоздалым желанием соблюсти все приличия, и не столько в глазах людей, сколь перед собственной совестью. Умом я это понимал и согласился с ней, но где- то внутри меня что-то оборвалось; между нами возник холодок, и моя неудовлетворенная страсть обратилась нежностью к Дане. Каждый вечер, ложась спать в одиночестве, я закрывал глаза и представлял в своих объятиях Дейрдру; но едва лишь мое сознание погружалось в полудрему, лицо моей любимой слегка менялось, напрочь исчезали очаровательные веснушки, безукоризненно правильные черты немного смягчались, золотисто-рыжие волосы приобретали иной оттенок, их локоны свивались в колечки, а изумрудно-зеленые глаза смотрели на меня не так томно, как ласково... Я засыпал, мысленно обнимая Дану! И если вы назовете это сексуальной шизофренией, пожалуй, я не стану протестовать.
Однако не бывает худа без добра. Стремясь отвлечься от личных проблем, я за время путешествия из Лохланна в Авалон в деталях разработал план предстоящего основания Дома. Первый этап его реализации, операция под кодовым названием 'Блеф', начался сразу после моего торжественного въезда в столицу королевства, то есть позавчера. В тот же день вечером на заседании Совета магистров колдовских искусств я сообщил, что для успешного прохождения обряда Причастия необходимо либо высокое мастерство в обращении с силами, либо владение определенным количеством знаний из области математики, физики, химии, астрономии, биологии и психологии. Как я и рассчитывал, местные чародеи заглотили наживку и готовы были тотчас вонзиться зубами в твердый гранит науки (благо не в глотки друг другу) и грызть его столько, сколько потребуется, чтобы обрести вечную молодость и могущество.
Организацию распространения учебных пособий я возложил на Моргана, и тот объявил, что выдача книг начнется через день после коронации. Учебники по физике, химии и биологии написал я, по математике и астрономии Бренда, из-под пера Брендона вышел замечательный трактат по основам психоанализа, а все иллюстрации сделала Пенелопа. Книги были напечатаны в одном из технологически развитых миров, на хорошей полиграфической базе, общим тиражом, вдвое превышающим прогнозируемое количество Одаренных, живущих на Земле Артура, так что проблем с их нехваткой в обозримом будущем не предвиделось. Программу обучения я составил из такого расчета, чтобы в течение года самые способные и настойчивые смогли усвоить весь предложенный материал. Растягивать этот процесс на несколько лет было бы рискованно, год - это предел терпения простого смертного, а в мои планы не входило испытывать терпение людей до бесконечности. Задачей первого этапа было лишь отсрочить на год-полтора наступление кризиса, так быстро назревшего по вине Дейрдры и Моргана.
Что же касается оговорки насчет высокого мастерства в обращении с силами, то эту идею мне подкинула Бренда, и я признал ее стоящей. Под предлогом высокого мастерства можно было не таясь раздавать Причастие тем, кому я более или менее доверял и в чьей поддержке нуждался. Помимо всего прочего, это должно было подстегнуть остальных к самосовершенствованию и еще более усердному изучению основ наук. Брендон разработал серию специальных тестов, якобы для определения уровня мастерства, позволяющих отбирать нужных мне людей и отвергать кандидатуры неугодных. Это было чистой воды шулерство, но в сложившихся обстоятельствах у меня не оставалось иного выхода, кроме как прибегнуть к хитрости.
Конечно, обман не мог длиться сколь-угодно долго. Приблизительно через год кое-кто из новопричащенных поймет, что для овладения Формирующими необходима лишь соответствующая психологическая подготовка а я перевернул все с ног на голову и, образно говоря, пытаюсь учить слепых котят охотиться на мышей. Я не сомневался, что до некоторых пор мои соратники будут держать свои догадки при себе, однако рано или поздно утечка информации все же произойдет - через родственников, друзей, приближенных. Но к тому времени уже должна вступить в решающую фазу операция 'Подсадные утки', которой я отводил главенствующую роль во всем моем плане, и ее провал означал бы крушение моих надежд на предотвращение кризиса. Я очень полагался на 'подсадных уток'; они должны были влиться в ряды причащенных 'по высокому мастерству' и вместе с ними составить ядро моей команды, прочный фундамент будущего Дома у Источника. Только бы все получилось...
Я взглянул на свои наручные электронные часы, подаренные мне Брендой, - шедевр технологической мысли в сочетании с последними достижениями магии. В них был встроен крохотный Самоцвет, контактирующий с Формирующими, что позволяло им в точности отсчитывать время Основного Потока и, как следствие, давать информацию о течении времени в других мирах, а также отмерять мое собственное биологическое время. Вообще-то я человек старомодный и раньше обходился без личных таймеров, но перед таким подарком устоять не смог. Эти часы еще ни разу не давали сбоя - ни в Тоннеле, ни при мгновенном перемещении, и функционировали даже в Безвременье. Правда, я опасался опускать их в Источник, хотя Бренда утверждала, что и там с ними ничего не случится. Моя сестра из скромности не называла себя гением, но я все больше убеждался, что она таковым является. Пусть ей не удавалось, как Диане, напрямую работать с операционной средой, зато она сумела 'подружить' свой компьютер с Образом Источника. Детали этой 'дружбы' я представлял очень смутно, но отдавал себе отчет в том, что в распоряжении сестры оказался мощный магический инструмент с невероятно высоким созидательным и разрушительным потенциалом. Самое странное, что я нисколько не боялся Бренды, хотя подозревал, что она стала гораздо могущественнее меня. Я чувствовал, что могу во всем положиться на нее, могу доверять ей, как никому другому. Я считал ее почти ангелом, она казалась мне чистой и непорочной, и я любил ее - как сестру и как человека. У Бренды были свои причуды - и я находил их очаровательными, особенно ее экстравагантную манеру одеваться; были у нее свои проблемы - и я очень хотел помочь ей, но пока что не знал как...
Все эти мысли пронеслись в моей голове, когда я смотрел на часы. Здесь, на Земле Артура, на широте Авалона было около трех пополуночи. Я переключил циферблат на Страну Вечных Сумерек - повсюду шел пятый час терции, начиналась сиеста. Далее, на Земле Гая Аврелия, в Европе был поздний вечер. Что ж, и там и там подходящее время. Коль скоро я бездельничаю, можно поговорить с моим уполномоченным в Экваторе и узнать, как продвигаются дела с вербовкой 'подсадных уток'.
Я подошел к большому зеркалу, висевшему на стене, пододвинул стул, сел и послал мысленный вызов. Приблизительно через полминуты на связь со мной вышел мой кузен Дионис, а точнее - Дионис XXXVII из Сумерек. Черноволосый и черноглазый, с вечно серьезным лицом и меланхоличным взглядом, он совсем не походил на своего легендарного и легкомысленного тезку Диониса I, которого во многих мирах почитали за бога. Этот же Дионис на божественность не претендовал, жил спокойно, великих деяний не совершал, а в свое время даже отказался стать понтификом Олимпа правителем самого большого, самого блестящего города в Истинных Сумерках, расположенного высоко в горах, на самом краю Дневного Предела. С тех пор, как восемь тысяч лет назад Янус покинул Олимп и поселился в Замке-на-Закате, городом от его имени правят понтифики, которые сменяются через каждые сто лет. По существу понтифик Олимпа является вторым лицом в Доме после Януса, и желающих занять этот почетный пост среди принцев Сумерек всегда в избытке. Тем не менее Дионис вежливо, но в категорической форме отверг предложение деда стать его заместителем - как я полагаю, из-за своего происхождения, поскольку он, что называется, был 'левым' принцем, незаконнорожденным. (История о том, как скромная пай-девочка Помона, которой в мужья то и дело попадались отъявленные негодяи, после очередного развода пустилась в отчаянный загул, слишком печальна для того, чтобы рассказывать ее во всех подробностях. Посему я ограничусь лишь констатацией факта, что даже она не знала, от кого у нее сын, так как не могла толком припомнить миры, где побывала, и мужчин, с которыми спала).
В отличие от Царства Света, в Сумерках всегда терпимо относились к бастардам. Диониса никто не попрекал в отсутствии отца; он не страдал от комплекса неполноценности на этой почве, но знал свое место и не карабкался наверх по головам других. Наверное, Янус оценил это, когда хотел назначить его понтификом.
В частной жизни Дионис был мягок и сердечен, как и его мать, но не в пример ей был по натуре своей заядлым скептиком и пессимистом. В определенном смысле он был счастливейшим человеком, ибо, предполагая наихудшее, он испытывал удовлетворение всякий раз, когда дела оборачивались не так плохо,