Дойл хмыкнул:

– За последнее время я купил несколько поврежденных бомбами домов. Когда дело дойдет до внутренних работ, я с вами свяжусь.

Чувствуя, как в ней закипает ненависть, Руби посмотрела ему в глаза:

– Можете не утруждать себя. Я работаю бесплатно – но, боюсь, вам этого не понять.

Лицо молодого человека залила краска гнева:

– Да что вы обо мне знаете?!

– Вполне достаточно… За сколько вы хотите сдавать этот дом?

– Дороже, чем вы можете себе позволить, – ответил Дойл, растерянно заморгав, когда она внезапно сменила тему. – Ведь вы работаете бесплатно? Если, конечно, у вас нет мужа, который способен все оплатить.

– Мой муж погиб в Дюнкерке. Я вдова.

Руби понимала, что этот Дойл ни за что не оставит ей дом, аренду которого она не сможет оплатить, но можно было попытаться пристыдить его и сыграть на его чувствах – хотя она сомневалась, что у такого человека могут быть какие-то чувства.

К ее удивлению, Дойл ответил далеко не сразу – было видно, что он что-то обдумывает. Пару минут он стоял, засунув руки в карманы костюма, который был ему мал. Руби стояла напротив и смотрела Дойлу в глаза. В этом плохо одетом застройщике, который не знал, как пишется название его профессии, было что- то почти жалкое. Она была уверена, что агенты по недвижимости, с которыми Дойл имеет дело, смеются над ним у него за спиной, но при этом он был в состоянии купить их всех оптом и в розницу. Этот молодой человек не вызывал у Руби ни восхищения, ни уважения, тем не менее уважения он был достоин: не приходилось сомневаться, что он вытащил себя с самого дна.

– Вы могли бы сдавать жилье в наем, – наконец сказал он.

У Руби отвисла челюсть:

– Что вы сказали?

– Вы жили бы на первом этаже, а комнаты на втором сдавали. Это было бы что-то вроде пансиона – меблированные комнаты со столом. Если готовить жильцам еду, они будут платить больше. – Дойл саркастически улыбнулся. – Или вы считаете, что быть управляющей меблированных комнат – это слишком низко для вас?

– Руб, какие замечательные новости! – воскликнула Бет, вернувшись с работы.

– Ты думаешь? – с сомнением проговорила Руби. Она всегда недолюбливала работу по дому, а от мысли о том, что ей придется возиться с целой толпой жильцов, Руби становилось тошно. Но выбора, похоже, не было. Мэттью Дойл сказал, что хотел бы получать за аренду восемь фунтов в неделю. Если она сдаст комнаты на втором этаже по четыре фунта, в ее распоряжении будут оставаться восемь фунтов. На первый взгляд это было немало, но ей придется покупать кучу продуктов и чистящее средство для кухни. Судя по всему, ей суждено было заниматься работой по дому всю жизнь.

Но нет же! Руби сжала кулаки и стиснула зубы. Она сохранит этот дом и будет копить деньги, пока не сможет снять другое жилье – или даже купить. Она обязательно изменит свою жизнь к лучшему, сколько бы времени на это ни понадобилось.

В тот же вечер, без десяти восемь по лондонскому времени, по Би-би-си сказали, что следующий день объявлен во всей стране выходным.

Вторая мировая война наконец завершилась.

Они повели радостных детей на празднование, организованное «Молт-Хаус» прямо на улице. Из окон второго этажа свисали национальные флаги, а столики были уставлены яствами, при виде которых детские глаза начинали блестеть еще сильнее, а по подбородкам текли слюнки. Руби уже несколько недель откладывала продукты для этого знаменательного дня, а потому пришла с двумя дюжинами кексов собственной выпечки, несколькими блюдами с желе, баночкой сливок, двумя бутылками имбирного пива и горой сэндвичей с выращенным ею лично салатом.

Это был головокружительный, безумный день. Абсолютно незнакомые люди обнимались и целовались так, словно были лучшими друзьями. Когда дети наелись, за стол сели взрослые, причем к этому времени половина мужчин были пьяны как сапожники. Они сидели на бордюре перед пабом, сжимая свои кружки с элем, и вспоминали войну, заново переживая сражения, в которых принимали участие, и наслаждаясь своей победой, в которой, как все теперь говорили, никто и не сомневался, – люди в мгновение ока забыли мрачные времена, когда казалось, что победа Гитлера неизбежна.

После чая начались танцы – хоуки-коуки, конга… Руби и Бет вальсировали в паре. Бет с грустью сказала: «Руб, не обижайся, но я очень хотела бы сейчас танцевать с Дэниелом. Я знаю, другого такого дня не будет, и мне очень жаль, что Дэниела нет рядом».

Руби ощутила укол зависти и подумала, как здорово было бы вновь влюбиться в кого-нибудь. Вернее, не влюбиться детской влюбленностью, а полюбить по-настоящему – безнадежное получувство к Джиму Квинлану не считалось. Познает ли она когда-нибудь настоящую любовь?

Джим также присутствовал на празднике. Он казался каким- то потерянным и отчужденным, как будто его ничуть не радовало то, что он пережил войну. Возможно, ему казалось, что смерть играет с ним в прятки, что он не имеет права находиться здесь и праздновать победу, когда все его друзья погибли. Руби уже решила отказаться от намерения покорить Джима Квинлана – хотя забывать его совсем она не собиралась.

А еще у нее были ее дочери. Руби поискала их глазами и увидела, что девочки, безудержно смеясь, кружатся втроем с Джейком, – в этот день дети, казалось, тоже опьянели. Руби подумала, что Грета и Хизер будут скучать по Джейку. Как бы там ни было, он был их единокровным братом, хотя ни Руби, ни Бет не собирались рассказывать им об этом. «Интересно, какое будущее ждет Бет?» – подумала Руби. Они прожили всю войну под одной крышей, делились всем, что у них было. «И даже Джейкобом», – с улыбкой сказала себе она.

Подошли Конни и Чарльз.

– Мы решили, что вы единственные люди на земле, с кем мы хотели бы провести этот вечер! – воскликнула Конни. – Мы зашли к вам и догадались, что вы можете быть только здесь.

Она по очереди тепло обняла Руби и Бет.

Чарльз поцеловал их обеих и хрипло сказал:

– Мы никогда вас не забудем. Вы приютили незнакомых людей и заставили нас почувствовать себя как дома. Если бы вы знали, как я вам благодарен за это!

Он повел их в паб, в котором в поте лица трудилась за стойкой Марта Квинлан. Улучив свободную минутку, Руби рассказала ей новости о доме.

– Другими словами, я остаюсь там жить, хотя теперь дом принадлежит другому человеку, Мэттью Дойлу.

– Мэттью Дойлу! – вскричала Марта. – Руби, будь поосторожнее – это грязный, беспринципный торгаш. Во время войны он занимался спекуляциями и мог раздобыть что угодно на черном рынке – за соответствующую цену, разумеется.

Когда они вышли наружу, уже сгущались сумерки. Все еще охваченные радостным возбуждением, люди пели хором. Они сидели где придется – на тротуаре, на ступеньках, прислонившись спиной к стене – и были счастливы, как никогда ранее. Показалась луна, потом звезды, а люди все пели. Потом все начали постепенно расходиться по домам.

Руби и Бет рука об руку шли по залитым ярким светом фонарей улицам. Уставшие дети тащились за ними, едва переставляя ноги. Показался дом миссис Харт. Перед уходом Руби, поддавшись импульсу, включила все лампы, но оно того стоило – когда они увидели приветливый свет в каждом окне, их сердца в который раз за день наполнились теплом.

Словно прощаясь, Бет сжала руку Руби. Они с Джейком должны были уехать через пару недель.

Целая эпоха ушла в прошлое, уступив место новой.

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату