себя, что все разведчики, возможно, прошли через что-то подобное.

Через час в дверь вломился старшина, принес спирт, кашу, тушенку и разноцветный трофейный провиант: джемы, соки и варенье.

— С Саньком все нормально, пулю достали, спит. Юлька там рядом суетится. Никто ее прогнать не смог. Я попросил, чтобы ей разрешили остаться. А врач сказал, через месяц Санек вернется. Даже предложил не отправлять его: тут отваляется, при госпитале, пока мы стоим.

— Вот и хорошо. Все живы и ладно, можно за это дело и по сто грамм налить.

— А комуй-то и двести? — ступил Воувка.

— Это комуй-то? — передразнил его комбат.

— Связному, у него первый раз.

И действительно, такой фронтовой обычай был. Раз разведчик, так умей и водку пить. Крещение происходит после первого выполненного задания. Стакан чистого спирта, без закуски и запивки:

— Вот так, глыть разом и все, — пояснил Яшка.

Старшина всем налил в кружки, порезал сало, хлеб, а для Григория нашли трофейный стакан. Прозрачный, красивый, длинный и с гранями. Старшина не постеснялся, налил его по самые края. Все подняли кружки, тихо прикоснулись, и каждый молча выпил свою дозу.

Гриша, чувствуя, что где-то там — в спине, еще остались колики страха, задержав дыхание, как учили, одним глотком выпил положенную дозу. Несколько секунд не мог вздохнуть, а когда сделал вдох, почувствовал как его словно кувалдой по голове ударили. Все вокруг поплыло, запрыгало, но солдат устоял. Так хотелось хотя бы рукавом занюхать, но он стоял и терпел. Медленно сел за стол и спросил:

— Когда есть то можно?

— Налетай! — скомандовал старшина.

Несколько минут разведчики и комбат сидели молча — оно, как говорится, доходило, а потом начались приколы и рассказы о том, как они в разведке попадали в разные невероятные ситуации.

Добавив еще два раза по чуть-чуть, Гриша, плавно качаясь из стороны в сторону, обратился к комбату:

— Тощ, капитан. Про дорогу-то забыли.

— Какую дорогу? — стали спрашивать его разведчики.

— Да, ту самую, по которой фрицы шли. Она ж не заминирована, раз они так по ней гуляли. Нафига по кустам и роще плутать, если дорога свободна. Мин — нет. Там даже машина ездила, — выдал заплетающимся языком Гриша.

Все, кроме него протрезвели. Разведчики и комбат подошли к карте и Воувка ткнув пальцем, показал эту дорогу.

— Гляди, глазастый какой? — возмутился он. — Заметил.

— Мы все заметили, а он сообразил, — пояснил снова опьяневший Яшка. — Я ж говорил, дерзкий пацан!

— Ладно, я придумаю, как это добавление в штаб передать, — успокоив разведчиков, произнес Киселев. После этого застолье продолжилось. Спирт не кончался, тушенки было много. Вскоре все расположились, кто где смог. Но Григорий, по стеночке, все же добрался до своей лавки.

Утром приехал комдив Палыч с пополнением личного состава. Комдиву было тридцать пять. Высокий стройный мужчина, он всегда, даже в самых трудных ситуациях говорил спокойно и не использовал мат. Многих это раздражало. Солдаты в шутку ругали его: «Лучше бы наорал — легче б стало», но комдив всегда выдерживал паузу, внимательно смотрел в глаза и только после этого отвечал. Улыбку на его лице никто не видел. Даже в те дни, когда по радио объявляли об освобождении городов и салюте, его лицо оставалось серьезным. С комбатом у него были особые отношения. Ходили слухи, что в том самом штрафбате, где до ранения командовал Киселев, он был у него ротным. Что-то произошло в жизни этого человека. Неожиданно его отозвали, вернули в действующую армию, восстановили и даже присвоили очередное звание. Судьба распорядилась так, что теперь он командовал тем, кто помог ему выжить. Несмотря на свою молодость, его звали по отчеству — Палыч. Полное имя — Корин Андрей Павлович — знали лишь штабные. Для солдат он был Палыч. Его уважали. Он хоть и был суровым, но мог поговорить и выслушать каждого. Старался жить по справедливости. Это не всегда получалось, но он старался и делал для этого все, что мог.

Палыч открыл дверь штаба, почувствовал стойкий непереносимый перегар, увидел торчащие с лавок ноги и заходить не стал. Часа два гонял по поселку замполита Симоху, заставляя его быстро разместить прибывших солдат. Кончилось тем, что Симоха всех построил, вывел к окопам и приказал к двадцати часам выкопать землянки.

Лопаты, пилы и топоры были только у старшины, а он, как все отвечали — пока занят. К вечеру прибывшие, потеснили бойцов батальона и разместились с ними в домах и землянках.

Повар наварил супа. Он сам достал мяса. Все наелись и стали дожидаться, когда же у старшины и комбата закончатся срочные дела. А они за весь день так из штаба и не вышли.

9. Пополнение

Ночью первым встал комбат. Он и днем просыпался, но лишь попить воды. Посмотрел на разведчиков и снова свалился на лавку. Остальные спали. Эти люди до такой степени устали: напряжение созданное войной за одну ночь отобрало столько сил, что люди расслабившись, никак не могли очнуться. Да еще спирт с трофейным джемом — подкрашенный им для большего удовольствия — не отпускал, держал солдат, очищая их от накопившейся усталости.

На рассвете народ в штабе зашевелился. Григорий тоже открыл глаза. Он буквально задыхался от сухости во рту. Встал и, шатаясь, подошел к столу.

— Живой, — спросил его Киселев.

— Не знаю.

— Давай, поднимай старшину, а то мы так неделю не встанем.

Григорий подошел к старшине и стал его толкать в плечо.

— Вставайте, товарищ Савчук!

— Нет, так ты его не разбудишь. Савчук, твою мать, подъем!

Старшина медленно повернулся на лавке, лег на спину, сделал два хрипящих вдоха, открыл один глаз, уперся руками в лавку и медленно поднялся.

— Гриш, открой дверь, — попросил комбат. — Здесь дышать нечем.

Григорий толкнул скрипящую дверь и в штаб ворвался свежий воздух. От него закружилась голова, солдата зашатало, и он, схватившись за качающуюся дверь, медленно вышел на улицу.

Новый день просыпался, небо светлело, но этот день показался ему вялым и сонным. Григорий дошел до ящиков, сел и, откинув голову назад, стал смотреть в светлеющее небо.

Из штаба стали доноситься голоса. Старшина поднял остальных. Раздался смех. Это Яшка, увидев лица товарищей, не смог удержаться. Комбат, как «опытный чекист» пытался выяснить, кто облевал весь угол и стоящие там сапоги, но все лишь качали головами и удивлялись такому хамству.

— Надо же, — возмущался Воувка, — кому же это так хорошо было?

Все подумали на Григория. Выпитая им доза была слишком велика. Он мог, конечно, начать оправдываться, но не стал. Ответил, что вообще ничего не помнит. Гриша увидел ведро воды, встал над ним на четвереньки и, зачерпывая холодную воду ладошкой, стал пить и умываться. В первые пять минут ему стало легче, потом замутило и вырвало. Комбат, услышав это, вышел, помог бойцу подняться и оттащил его на лавку.

— Это не он, — с ухмылкой произнес Киселев. — Если бы он ночью «отстрелялся», то сейчас бы не блевал.

— Да точно. А кому легче всех, тот, наверное, и освободил желудок на сапоги.

— А кстати, чьи это сапоги? — спросил старшина. — Мы все обутые? — Он посмотрел на комбата, но тот, тоже ничего вразумительного ответить не смог. Стали выяснять, чьи сапоги? Наверное, это лучшее занятие после тяжелого похмелья. После того, как одна пара оказалась явно женской, тридцать восьмого

Вы читаете Батальон крови
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату