преступлении и о мерах, которые мы сумели предпринять. Боюсь, инспектор, что вы, с вашим опытом, сочтете наши действия до смешного непрофессиональными, У нас на Солярии нет полиции.
– Совсем никакой? – спросил Бейли.
Грюер улыбнулся и пожал плечами.
– Видите ли, у нас и преступности нет. Население очень маленькое и разбросано по всей планете. Нет почвы для преступности – нет и полиции.
– Понятно. Однако преступление все-таки произошло.
– Верно – но это первое тяжкое преступление за последние два века.
– И, к несчастью, именно убийство.
– Да, к несчастью. К тому же убит такой человек, потерять которого было крайне нежелательно. Это исключительно тяжелая утрата для всех нас. В высшей степени зверское убийство.
– Относительно личности убийцы, вероятно, нет никаких предположений? (Иначе зачем было выписывать детектива с Земли?)
Грюер явно чувствовал себя неловко. Он снова покосился на Дэниела, который сидел неподвижно и впитывал информацию, как и полагается мыслящей машине. Бейли знал, что Дэниел может в любое время воспроизвести все, что услышит, с любого места, от начала до конца. Записывающее устройство в человеческом облике.
Знал ли о том Грюер? Решительно, он смотрел на Дэниела как-то странно,
– Нет, я бы не сказал, что убийца неизвестен, – ответил солярианин. – В сущности, только один человек имел возможность совершить убийство.
– Вы уверены? Или хотите сказать, что этот человек
Но Грюер покачал своей лысой головой.
– Нет. Возможность была только у него. Остальные исключаются. Полностью исключаются.
– Полностью?
– Уверяю вас.
– Тогда в чем же проблема?
– Проблема существует. Тот человек тоже не мог совершить преступления.
– Значит, его никто не совершал, – спокойно заметил Бейли.
– И все же оно совершилось. Рикэн Дельмар убит.
Уже кое-что, подумал Бейли. Иосафат, наконец-то! У меня есть имя убитого.
Он достал свой блокнот и старательно записал это имя – отчасти из ехидного желания подчеркнуть, что наконец получил хоть какой-то факт, отчасти, чтобы не так бросалось в глаза присутствие рядом записывающей машины, которой нет нужды делать заметки.
– Как оно пишется? – спросил он.
Грюер продиктовал ему по буквам.
– Его профессия, сэр?
– Фетолог.
Бейли записал, решив пока не вдаваться в подробности, и спросил:
– Кто бы мог подробно рассказать мне, как произошло убийство? Желательно, чтобы это был очевидец.
Грюер сумрачно усмехнулся и снова мельком взглянул на Дэниела.
– Обратитесь к вдове убитого, инспектор.
– Вдова?
– Да. Ее зовут Глэдия, – Грюер произнес имя по слогам, сделав ударение на втором.
– У них есть дети? – Не получив ответа, Бейли поднял глаза со своего блокнота. – Дети, сэр?
Грюер брезгливо поджал губы, точно попробовал на вкус что-то мерзкое и его затошнило. Потом процедил:
– Вряд ли я смогу вам ответить.
– То есть как?
Грюер поспешно продолжил:
– Во всяком случае, дело вполне терпит до завтра. Я знаю, что вы проделали трудный путь, господин Бейли, вы устали и, должно быть, проголодались.
Бейли хотел было возразить, но обнаружил, что мысль о еде ему необычайно мила.
– Не хотите ли отобедать с нами? – предложил он Грюеру, не думая, что космонит согласится. А все- таки Грюер в последний раз обратился к нему «господин Бейли», а не «инспектор». Уже кое-что.