IV. На первый пункт император ответил, что он наблюдает за тем, чтобы справедливость была удовлетворена, а на второй — что приняты уже меры для удовлетворения их просьбы. Для успокоения угрызений совести Карл получил от папы буллу от 2 декабря 1530 года, которой Его Святейшество давал главному инквизитору необходимые полномочия для разрешения им самим и через духовников преступлений ереси и отступничества как внешнего характера, так и внутреннего, причем, сколько бы раз мавры королевства Арагон ни впадали в ересь и раскаивались в этом, на них не налагалось ни публичного покаяния, ни какого-либо другого позорящего наказания, хотя бы они заслуживали его вплоть до конфискации имущества и смертной казни. Невежеством, говорят, более всего объяснялось их возвращение к ереси, и достигнуть их обращения в христианство легче всего при помощи мягкости и милосердия, а не средствами строгости.
Таковы были побуждения, выраженные в булле, не замедлившей дать благоприятные результаты.
V. Почему относительно евреев следовали другой политике? Потому, что это были богатые торговцы, между тем как среди мавров едва можно было встретить одного богача на пять тысяч жителей. Прикрепленные к обработке полей или занятые уходом за своими стадами, они всегда были очень бедны. Среди них встречались только ремесленники, обладавшие удивительной ловкостью и уменьем.
VI. Мориски Гранады вызывали не менее сильные заботы императора, хотя причины волнений среди этих морисков были, по-видимому, маловажны. Я говорил, какие обещания давали Фердинанд и Изабелла во время покорения королевства и в последующие годы тем из них, которые примут крещение; мы теперь знаем, что вышло из этих обещаний при некоторых особенных обстоятельствах.
VII. Однако когда император в 1526 году приехал в Гранаду, ему представили докладную записку о морисках дон Фернандо Бенегас, дон Мигуэль Арагонский и Диего Лопес Бенехара. Все трое были членами муниципалитета и очень знатными дворянами, так как происходили по прямой мужской линии от мавританских королев Гранады. Они были крещены после завоевания, и их крестным отцом был Фердинанд V. Они представили Карлу, что мориски много терпят от священников, судей, нотариусов, альгвасилов и прочих коренных (старинных) христиан. Король сочувственно встретил их рассказ и, справившись с мнением своего совета, приказал дому Гаспару д'Авалосу, епископу Кадиса, объехать местности, населенные морисками, в сопровождении комиссаров, бывших с ним по этому же делу в Валенсии, и трех каноников Гранады, чтобы удостовериться в действительности сообщенных ему фактов и ознакомиться с положением религии у этого народа.
VIII. Епископ посетил все королевство Гранада и признал, что жалобы морисков обоснованны. Но в то же время он признал, что среди этого народа едва можно насчитать семь католиков; прочие вновь стали магометанами, потому ли, что они не были как следует наставлены в христианской религии, или потому, что им дозволили публично отправлять обряды прежней религии.
IX. Такое положение вещей побудило императора созвать чрезвычайный совет под председательством архиепископа Севильи, главного инквизитора, в составе членов: архиепископа Сант-Яго, председателя королевского совета, королевского великого подателя милостыни; избранного архиепископа Гранады; епископа Осмы, духовника государя; епископов Альмерии и Кадиса, викариев Гранады; трех членов совета Кастилии, одного члена совета инквизиции, одного члена государственного совета, великого командора военного ордена Калатравы[714] и наместника, генерального викария епархии Малаги.
X. Это собрание имело несколько заседаний в королевской капелле. В результате совещаний трибунал инквизиции был перенесен из Хаэна в Гранаду; его юрисдикция распространялась на все королевство Гранада; круг ведения хаэнского трибунала объединялся с кордовским. Было постановлено несколько мероприятий, которые были объявлены 7 декабря 1528 года после одобрения короля. Важнейшим из них было обещание прощения морискам всего прошлого и предупреждение, что, если они снова впадут в ересь, они будут преследоваться по всей строгости законов инквизиции. [715] Мориски подчинились всему и получили от Карла за восемьдесят тысяч дукатов право носить свой национальный костюм, пока государю будет угодно это позволить, и согласие на то, что, если мавры впадут в отступничество, инквизиция не будет захватывать их имущество. Эту двойную милость распространили и на морисков короны Арагона.[716]
XI. Климент VII одобрил эти меры в июле 1527 года, когда был еще пленником вместе с семнадцатью кардиналами в замке Св. Ангела, со времени знаменитого вступления в Рим коннетабля Франции, Шарля Бурбона.[717]
XII. Инквизиторы королевства Гранада в 1528 году справили торжественное аутодафе со всей возможной пышностью, чтобы внушить морискам больше уважения, страха и ужаса. Однако, к сожалению, были присуждены не мавры, а только крещеные евреи, вернувшиеся к иудаизму.
XIII. Мориски с давних пор жили в отдельных кварталах, обозначавшихся именем морериа (moreria); они жили здесь отдельно от старинных (коренных) христиан. Этот обычай был установлен королями и имел целью предупреждение совращений маврами христиан, если бы между ними были более частые сношения. Тогдашние обстоятельства были не похожи на прежние, и Карл V, по совету Манрике, приказал 12 января 1529 года морискам оставить их отдельные кварталы и поселиться в самом центре городов, чтобы жить здесь вперемежку со старинными (коренными) христианами и таким образом получить больше удобства для присутствия при церковных обрядах и для наставлений, которые предполагали им давать. В то же время было предписано супрефектам и судьям первой инстанции согласоваться с инквизиторами для исполнения нового закона. Если бы какой-нибудь мориск пожаловался, следовало его выслушать и уведомить верховный совет.
Статья четвертая
ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЙ ПРОЦЕСС ОДНОГО МОРИСКА
I. Какой бы умеренной ни казалась эта политика, без труда можно открыть здесь намерение наблюдать за морисками вблизи, среди народа, где святой трибунал должен был иметь многочисленных шпионов. Слуги его с тем большей горячностью ухватились за эту мысль, что число жертв среди евреев ежедневно уменьшалось и их приходилось отыскивать среди морисков. В самом деле, я докажу, что ни человечность, ни какой другой мотив подобного рода не входили в виды страшного трибунала; для этой цели я расскажу происшествие следующего 1530 года.
II. Я выбрал эту историю из многих других и пользуюсь извлечением из подлинного процесса. Я должен особо отметить достоверность, чтобы не оставалось никакого сомнения в огромном злоупотреблении, которое делалось из тайны в среде инквизиторов, в видах обойти самые уставы святого трибунала, римские буллы, государственные законы и правительственные приказы, а также указы главного инквизитора и верховного совета.
III. 8 декабря 1528 года некая Катарина, прислуга Педро Фернандеса, управляющего графа де Бенавенте, донесла на одного мориска по имени Хуан Медина, медника, жителя местечка Бенавенте, уроженца Сеговии, старика семидесяти одного года. Она сказала, что около 1510 года, то есть восемнадцать лет назад, она жила в течение года и пяти недель в том же доме, где жил и оговоренный с Педро, Луисом и Беатрисой де Медина, своими детьми, и с другим Педро, своим зятем. Она заметила, что ни Хуан, ни его дети не ели никогда свинины и воздерживались от употребления вина; они мыли ноги и туловище по субботам и воскресеньям, по обычаю мавров. Она прибавила, что видела, как делал это Хуан, и никогда не видала за этим занятием его детей, потому что они запирались в комнате для мытья.
IV. Безо всякого осведомления и других улик инквизиторы Вальядолида потребовали 7 сентября 1529 года, чтобы Хуан предоставил себя в распоряжение трибунала. 24 и 25 сентября они поставили ему обычные общие вопросы. Хуан заявил, что крестился в 1502 году, в эпоху изгнания мавров, и не помнит, чтобы он совершал или видел, как совершают другие, предписания закона Магомета.
V. 28 сентября прокурор представил свой обвинительный акт. Хуан признавал в своем ответе, что он никогда не ел свиного мяса и не пил вина, может быть, потому, что он крестился в сорокапятилетнем возрасте, не имел никакого желания есть свинину и пить вино и не хотел заводить эту привычку после того,