без стен; он состоял просто из крыши, поддерживаемой по четырем углам кирпичными столбами. Это легкое, воздушное помещение было официальной приемной, в которую привел нас мелек. Тут лежало огромное множество красиво сплетенных циновок, на которых можно было удобно устроиться.
У мелека, естественно, не нашлось для нас много времени. Мы были предоставлены самим себе. Скоро вошла женщина, принесшая тарелку со всевозможными фруктами и закусками. За ней следовали две девочки, примерно десяти и тринадцати лет, они несли такие же, но меньшие по размеру подносы.
Все трое смиренно приветствовали нас и поставили перед нами кушанья. Дети ушли, женщина осталась и смотрела на нас растерянно.
– Ты чего-то хочешь? – спросил я ее.
– Да, господин, – отвечала она.
– Чего же?
– Кто из вас – эмир с Запада?
– Здесь два эмира с Запада: вот он и я. – Я имел в виду англичанина.
– Я говорю про того, который не только воин, но и врач.
– Тогда, наверно, речь идет обо мне.
– Это ты вылечил в Амадии отравившуюся девочку?
– Да.
– Господин, моя свекровь жаждет видеть тебя и поговорить с тобой.
– Где она находится? Я скоро освобожусь.
– О нет, господин! Ты большой эмир, а мы только женщины. Позволь, чтобы она к тебе пришла.
– Ничего не имею против.
– Но она старая и слабая и не может долго стоять!
– Она сможет сесть.
– А ты знаешь, что в нашей стране женщина не имеет права садиться в присутствии господ?
– Я знаю, тем не менее я ей это разрешу.
Женщина ушла. Спустя некоторое время она снова поднялась к нам наверх, ведя за руку старую, сгорбленную женщину. Ее лицо было покрыто глубокими морщинами, но глаза глядели еще по-молодому остро.
– Да будет благословен ваш приход в дом моего сына, – приветствовала она нас. – Кто из вас эмир, которого я ищу?
– Это я. Иди сюда и усаживайся рядом.
Она протестующе подняла руку.
– Нет, господин, мне не приличествует сидеть около тебя. Разреши я присяду здесь, в уголке!
– Нет, я этого не разрешаю, – ответил я. – Ты христианка?
– Да, господин.
– Я тоже христианин, и моя религия говорит мне, что мы перед Богом все равны независимо от того, богаты или бедны, стары или молоды. Я твой брат, а ты моя сестра; но ты гораздо старше меня. Поэтому ты должна сидеть справа от меня. Садись!
– Только если ты приказываешь.
– Я приказываю!
– Тогда я повинуюсь, господин.
Невестка подвела ее, и она уселась около меня. Невестка тотчас покинула покои. Старуха смотрела мне в лицо долго и пытливо, затем сказала:
– Господин, ты действительно таков, каким мне тебя описывали. Знал ли ты людей, которые, входя в помещение, как будто приносят с собою мрак ночи?
– Я знаком со многими такими людьми.
– А знаешь ли ты таких людей, которые как будто приносят с собою свет солнца? Куда бы они ни пришли, там становится тепло и светло. Господь дал им величайшее благо: веселое сердце и дружелюбное лицо.
– Я знал таких людей. К сожалению, их мало.
– Ты прав. Но ты именно таков.
– Ты хочешь сделать мне лишь приятное.
– Нет, господин, я старая женщина, которая спокойно принимает то, что ей посылает Господь; я никому не стану говорить неправду. Я слышала, что ты – великий воин; но я думаю, своими лучшими победами ты обязан лишь сиянию своего лика. Такое лицо любят, даже если оно уродливо. И все, с кем ты встретишься, полюбят тебя.
– О, у меня много врагов.
– Тогда это злые люди. Я никогда тебя прежде не видела, но тем не менее я много о тебе думала и полюбила тебя, еще даже не зная.
