Моя подруга всегда против

– Надо благодарить судьбу, разорвано не до конца.

– Представь, что посреди ночи я крепко треснула тебя по яйцу, но только по одному. Ты бы стал благодарить судьбу?

– Так что с лекарствами? Тебе дали что-нибудь или нет? Если вытолкали, не дав болеутоляющего, то я сейчас же поеду к ним разбираться.

– Дали, дали.

– Тогда прими таблетку.

– Не хочу.

– Тебе сразу станет легче.

– Не хочу, чтобы мне становилось легче, мне этого мало.

– Ага. Понятно… Тогда можно я приму?

– Еще чего. Будешь страдать вместе со мной.

Урсула обладает способностью к регенерации, какой наделены в научно-фантастических фильмах инопланетные твари, приканчивающие по одному членов экипажа. Ее плечо заживало быстро, как на собаке. Мало того, она заявила, что не намерена обращаться к английским физиотерапевтам: «Шутишь? Да они все – садисты и маньяки», а на предложение самой себе сделать массаж ответила: «В жизни не слышала ничего глупее». Уже к исходу следующего дня – если Урсула не шевелила рукой и не поднимала тяжести – травма, хотя еще и вызывала боль, особого беспокойства не доставляла. Смешно, но я без каких-либо разрывов сухожилий, проведя на трассе всего день, ужасно страдал от боли в ногах. Сказал об этом Урсуле, она не нашла в моих словах ничего забавного, но принялась судорожно царапать ногтями спинку стула.

– Когда мы поедем обратно в Англию? – спросил Джонатан, укладываясь спать вместе с братом.

– Через несколько дней.

– Не хочу возвращаться в школу.

– Почему?

– Там постоянно заставляют что-нибудь учить. Не хочу больше учиться, я уже и так много всего знаю.

– Нет, ты должен учиться, чтобы потом устроиться на работу и осознать, как хорошо было в школе.

– Не хочу опять в школу. Это жестоко. Это супержестоко. Хочу сидеть дома.

– Я бы тоже не прочь оставаться дома.

– А я хочу хрустящих хлопьев, – вставил Питер.

– Есть хлопья уже нельзя, – ответил Джонатан. – Ты уже зубы почистил.

– Но я хочу.

– Перехочешь.

– Тихо, – пресек я перепалку. – Питер, хлопьев ты не получишь. А ты, Джонатан, будешь продолжать курс обучения по крайней мере еще лет десять. А теперь оба – спать.

– Несправедливо. Раз мне придется возвращаться в школу, то и Питеру нужно не давать хлопьев десять лет.

– Но я хочу!

– Оба спать немедленно. Повозникайте у меня тут – завтра заставлю смотреть программы для фермеров по баварскому телевидению.

Дети, понизив голос до приемлемого предела, продолжали обмениваться угрозами и обидными прозвищами, я же двинул на кухню – приготовить чего-нибудь выпить. Йонас и Сильке отправились ужинать в ресторан и, если обнаружат какое-нибудь чудо местной тяжеловесной кухни, вряд ли скоро вернутся. Урсула была в ванной. Я щелкал кнопками, перебирая телеканалы, ожидая, пока вскипит чайник. Начались новости, в заставке трижды мелькнули британские политики – намек на то, что в середине выпуска они постараются, чтобы я сгорел за них от стыда и смущения. Выключил телевизор.

– Пэл? Ты здесь? – позвала из ванной Урсула.

Я только-только собрался заварить чай.

– Да-а.

– Иди сюда. Ты мне нужен.

Я понуро поплелся. Обычно Урсула вызывает меня в ванную, чтобы задать вопрос: «Ты что, так это и оставишь?» – поэтому спешить было некуда. Оказалось, однако, что она, вытряхнувшись из одежды и освободившись от многолямочного чуда бандажной технологии, стояла в душе.

– Мне нужна твоя помощь, – призналась Урсула, отчего, наверное, испытала почти физическое страдание. – Одной рукой не получается, а другой шевелить еще очень больно.

– Я промокну и воду везде расплескаю. Придется залезть к тебе под душ… или бросать мочалкой с порога, пока не попаду.

– Давай быстрее. Тратить воду и электричество впустую – экологическое преступление.

Я разделся и шагнул к Урсуле. Мыла в кабинке не было, только гель для душа. Я выдавил немного жидкости ядовитого желтого цвета на ладонь.