Они немного посидели молча, с увлечением предаваясь горестным мыслям о непрочности всего на земле.

— А как весело мы проводили время! Помнишь, ходили в овраг, где бойня, охотиться на бродячих собак… Тебя еще одна собака тогда укусила…

— Помню… А потом мы совершили нападение на совхозных ребят. Крепко нам тогда досталось: тебе нос разбили…

— Да… Здорово весело было!..

— А что сейчас ребята делают? — спросил Игорек.

— Кто что… — пожал плечами Буратино. — Пришел я к Стасику, спрашиваю у матери «Стасик дома?» А она смеется. «А то где же, говорит. Ты еще, наверно, не знаешь? Он у нас на потолке проживает, вроде домового. В науку ударился. Мы уж тут думаем, не умом ли тронулся малый? Вон он, глянь-ка!» И верно: выглядывает Стасик с чердака в окошечко. «Лезь, говорит, сюда». Залез я к нему, а у него там столик, стульце. Сидит читает. Три здоровенные толстые книжки, как утюги. Называются «Основы жизни». Только две картинки дал из своих рук поглядеть: на одной — бой скорпиона с бихоркой, такой волосатый страшный паук; на другой — человек двухголовый. «Буду, говорит, изучать все по порядку, с первой до последней странички, ничего не пропущу». На стенке у него гвоздиком бумажка прибита. На ней написано, по скольку ему в день страничек читать. Говорит: «Уже все введение до конца изучил, дошел до первой главы „Элементарный организм“. Знаешь, что такое цитология?»—«Нет, говорю, не знаю. Ну скажи». — «Был, говорит, такой ученый Треверинус…».

Я улыбнулся, а он как закричит: «Чего смеешься? Пришел мешать, да еще смеешься! Зажилил весной мою черепаху, а сам смеется! Как дам сейчас вот этой книжкой по башке — сразу перестанешь! Уходи отсюда!» Чуть меня с чердака не спихнул! Во дворе мать: «Что, говорит, видал? Мы уж к нему и подступиться боимся…»

— Интересно, — сказал Игорек. — Может, он вправду станет каким-нибудь ученым? Он и на второй год в пятом классе потому остался, что читал много всяких научных книг. Ты как думаешь?

— Я тоже так думаю, — сказал Буратино. — Вообще сейчас все ребята занялись научной деятельностью. Витька Витамин, например, с Коськой и Котькой откапывают корову…

— Какую корову?..

— Древнюю первобытную корову. Правда, правда! Витамин взял в библиотеке книжку про раскопки: где, когда, что раскапывали и как эти раскопки делать. Сам прочитал и дал почитать Коське и Котьке. И теперь они никуда не показываются — раскапывают старую яму у Витамина в саду. Достают разные кости, железки и прячут их в ящик. Поглядеть никого не пускают. «Уходи, говорят, это раскопки секретные. А то весь поселок сбежится смотреть. Мы, говорят, откопали место погребения первобытной коровы. Скелет с рогами хорошей сохранности… Тебе, мол, такой скелет и не снился»… Рады ужасно! Только эта яма возле самого соседнего дома, где одна старая бабка живет. Вот Витамин и боится: «Как бы, говорит, не пришлось под самый бабкин дом подкопать. Хотя, говорит, настоящие ученые на такую ерунду не обращают внимания: им все равно, что там — бабкин дом или дворец какой. Раз нужно, значит, нужно. Тем более, бабкина хибарка и так еле стоит. Когда здесь настоящие раскопки откроются, ее сразу снесут, а бабке горсовет другую построит. Для науки любая маленькая косточка от первобытной коровы дороже, чем всякие там бабкины дома. Да и бабка вредная: другая бы сама пришла и сказала: „Копайте у меня, ребята, где хотите, в огороде или во дворе“, а с этой попробуй столкуйся». Я говорю: «А отец знает?» — «Нет, говорит, пока не знает. Но я не боюсь. Ученых всегда преследовали. Одного даже на костре сожгли. Да я думаю, если ему показать первобытную корову, он так и запляшет от радости. А может, и…»

— Здорово, братцы разбойнички!

К ребятам подошел пожилой коренастый дядька с красным лицом, рыжей бородой и веселыми голубыми глазами. На плечи у него была накинута ватная куртка, а за поясом торчал маленький топорик.

— Разрешение дадите отдохнуть — покурить возле вашего шалашу?

Это был лесник дядя Коля.

Лесник

Дядя Коля присел рядом с ребятами, вынул кисет, бумагу, не спеша свернул толстую цигарку, закурил ее и повернул свое веселое лицо к Буратино:

— А ведь я тебя, конопатый, угадал. Ты намедни мою козу гонял?

— Не… — испугался Буратино.

— Чего «не»? Ай я ослеп? Ловко я тебя хворостиной огрел?

— Да уж… ловко… Чего ж ловкого-то?..

— То-то! Это тебе, брат, наука: не затевай озорства! Коза — скотина робкая, а ты в нее из стрелы пулять. А спросить у тебя, чего ты из ней выгадывал, небось и сам не знаешь?

— Он думал, она дикая, — сказал Игорек.

— Э, долдон! «Дикая»… Откуда ей тут взяться, дикой? Обыкновенная коза. И чем она, скажи, пожалуйста, перед вами провинилась? Как заявятся в лес — сейчас за мою козу приниматься. Уж она где чуть ребятню заслышит — давай бог ноги! Забьется в закуток, аж запалится, бедная! Через эти самые ваши игры-забавы совсем моя коза ошалела — впору выписывай ей бумажку в сумасшедший дом. Другая, побойчей, пырнула бы тебя рогами в пузо, ты б другой раз поостерегся. А тут скотина безответная — ну и давай ее лупи чем попадя! Что, аль неправду говорю?

Игорек и Буратино сочли лучшим промолчать.

— Я сам в ваши годы был ух баловной! Вроде вас. Лупцевали меня родители, как кобеля, а мне — что от стенки горох! Сколько я этого самого фрукта-овоща потаскал с огородов! Не поспевал животом хворать!.. Где же вы своих дружков-приятелей-то порастеряли? Вас ведь тут до гибели было. Я кое-когда нет-нет да погляжу: намажутся краской, перьев в голову понавтыкают — ну умора, никакого театра не нужно! Чистые туземцы в книжке! А теперь глядь-поглядь: нету, кудай-то все подевались. И штаб-квартира ваша скоро обрушится. Ну, думаю, отпуск наступил моей козе. Должно, рада-то без памяти!.. Закидушка-то ваша стоит? На щуку?

— На щуку, на окуня, — солидно сказал Буратино.

Дядя Коля выплюнул цигарку и встал.

— Ну, это мечты ваши, я прямо скажу, напрасные. Шута два вы тут возьмете.

— Почему?

— А вот идите-ка за мной. Покажу вам одну штуку.

Он встал и быстро зашагал по берегу. Игорек и Буратино пошли следом, переглядываясь и толкая друг друга локтями.

Они продрались сквозь густой тальник к зеленому травянистому мыску. Несколько коршунов сразу шарахнулись от озера за деревья. Где-то в кустах орали-ссорились сороки: похоже, что слетелись они со всего леса.

Лесник прошел по измятой, затоптанной траве к самой воде:

— Вот!

Над большой кучей мелкой рыбешки кружились тысячи мух. Здесь были крошечные красноперки, окуньки и плотвички. Ребята, присев на корточки, поворошили кучу палкой:

— Ой-ой-ой! Это что же?

— А то, — зло сказал лесник, — а то, что запасай теперь трубу какую поболе и дуй похоронный марш! Кончилось озеро. Должно, аммоналом, дьявола, глушили. Ишь птицы-то налетело! Тут этой самой рыбы глушеной плавает страсть! Птицам это самое первое кушанье… Значит, рыба никак не может этого звука перенесть, лопается у ней внутри пузырь — и шабаш. Теперь мелочь всплыла, а на дне ровно в десять разов больше осталось. Сейчас он какой есть линь, карась дохлый на дне лежит. Он глушеный не имеет, значит, такого обычая кверху всплывать. Щука, щуренок, белая рыба — та всплывет. Через недельку вода

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату