прямостоячий, напоминал скорее гоблина, чем гориллу, — возможно потому, что опирался на толстый заостренный шест.
В школе я был невнимательным учеником. Я плохо слушал учителя ботаники и не знал, что в русской тайге водятся крупные человекообразные обезьяны. Настолько крупные, что самому Майклу Джордану впору. Настолько человекообразные, что даже кольцо в носу блестит — у того, который поглавнее.
Парень впереди меня так обрадовался, увидев знакомые лица на том берегу, что даже начал слегка тонуть. Стоит ли говорить, что я пришел на помощь. Протянув твердую руку, я избавил мальчика от тяжести сапог, которые отягощали его движения и могли привести к несчастному случаю. Влажная кожа волшебных лаптей тепло скрипнула в пальцах, и я почувствовал, что мы созданы друг для друга.
Я был почти счастлив в эту минуту — но приматы на том берегу заметили это. И немудрено — нас разделяло метров двадцать, не больше. Вот так всегда: чуть повезет, сразу какая-нибудь обезьяна осложняет жизнь.
Снежные люди на дальнем берегу одновременно глянули на нас в две пары оловянных гляделок и замерли, медленно оценивая обстановку. Я решил помочь им.
— Хороший, хороший мальчик, — напряженно сказал я ближайшему из приматов, непроизвольно отступая по скользкому дну и пряча за спину волшебные сапоги. — Милая, симпатичная мартышка! Хочешь банан?
Кажется, мартышка ненавидела бананы — кинг-конг злобно тряхнул головой и, зверея, начал медленно подниматься, задирая передние конечности.
— Э-эрр-ры-ры! — внятно сказал он и, перекосив нижнюю челюсть, обнажил клыкастые десны. Кажется, нахальный конкурент не зря повалился в воду от избытка эмоций: тут, и верно, было на что посмотреть человеку постороннему. Мои опасения скоро подтвердились: шумно затрещали кусты на верху обрыва, и на сцене появился уже знакомый читателю старый хрен с тощей смоляной бородкой и длинным горбатым носом — складки дорожного плаща цеплялись за ветки, и бородатый дяденька был раздражен. Он стремительно выбежал на край обрыва (и так отстал порядком от своих вооруженных обезьян) — закачался, хватаясь рукой за кусты над водой, быстро все увидел, все понял — и почти успокоился. «Чур побери этих голодранцев» — он посмотрел на меня и на тонущего нахального паренька с нескрываемой досадой. «Сапоги все ж таки увели, волки позорные! Ну ничего, сейчас я вас поимею», — явственно прочиталось в его взоре, и я смутился.
И ведь поимеет! — подумалось мне. Оставив неопытного белобрысого конкурента наедине с кинг- конгами, я без лишних слов повернул обратно — к пологому берегу. Даже с головой нырнул, чтобы мозги охладить. Любопытно: я ведь в детстве никогда не любил обезьян. Даже в зоопарк не ходил, а все больше в зал игровых автоматов. Как чувствовал, честное слово.
Вынырнув из воды у самого берега, я искренне пожалел о том, что увидел. Красиво перепрыгивая через валуны, с другой стороны к реке в едином порыве приближались три Корчалиных дружинника — покрытые волчьей кровью и разгоряченные погоней. Четвертого они, видимо, оставили на поле боя — сторожить волчьи трупы. Энергично набежав на берег, спецназовцы посыпались в реку как поезда под откос. Их появление было встречено тревожным ревом орангутангов и глухими матюками волшебника в плаще. Парни надвигались красиво — от горячих доспехов зашипело паром, и по течению немедля пролегли темные кровяные полосы: волки все-таки покусали этих мальчиков…
— Хэ-бо! — нервно выдохнул боевое заклинание бородатый волшебник, и позади меня что-то тяжкое дуплетом бухнуло в воду, подламывая берега. Это двухметровые приматы стронулись в атаку, и навстречу им раздались агрессивные кличи спецназовцев, перемежаемые нецензурщиной.
Стараясь не вмешиваться в чужие разборки, я попытался вежливо уплыть куда-нибудь прочь. Но — один из дружинников (по синеющему взгляду в прорези личины я узнал паренька, на бегу пулявшего в нас стрелочками), страшно ругаясь и поспешно вытягивая из ножен короткий меч в масляных разводах волчьей лимфы, захрипел, указывая на меня:
— Эво, братцы! Сапоги-те — у парня! Дер-р-жать гада! За спиной уже неприятно и жарко пахло обезьянами, а прямо перед носом угрожающе плеснуло наискось лезвие меча. Взвесив свои воровские шансы, я закусил губу (чтобы не расплакаться) и — выпрыгнув из речки по пояс, мощным взмахом накачанной конечности запустил драгоценные сапоги в воздух, метров на десять над головами…
— Ух ты! Куда полетели, родимые! — радостно удивляясь, заорал я, вовремя отшатываясь от обезьяньего крюка, пропоровшего воздух возле уха — и снова погрузился в черно-изумрудную пузырчатую воду; резко изогнувшись, ушел вглубь, в сторону от толстых мохнатых лап, когтисто щупавших мутное дно совсем рядом. Воздуха в легких было удивительно много — сделав под водой с десяток спортивных гребков, я замер, хватаясь за водоросли и прислушиваясь. Сквозь звон воды в ушах пробилось неясное прерывистое жужжание и чье-то хрюканье — видимо, израненные дружинники сошлись-таки с мохнатыми троллями в битве за пару сапог.
Я вынырнул как раз вовремя: человекообразные гиганты, сокрушительно размахивая дубинами, теснили присмиревших спецназовцев к берегу. И вдруг — заглядевшись, как рвется чья-то кольчуга, хищно зацепленная железным крюком, — я чуть не пропустил главный номер сегодняшней шоу-программы: за спинами наступавших кинг-конгов в воде барахтался еще кто-то почти незаметный. Тихо так, на цыпочках, незаметный выбрался из реки обратно, под самый обрыв — и, отжимая воду из черной козлиной бородки, сбросил с костлявых плеч отяжелевший от влаги плащ.
Без плаща мокрый волшебник стал совсем тщедушным и похожим на фольклорного Кащея. Легко цепляясь за корни и нащупывая коленями глинистые выступы склона, Кащей физкультурно взобрался наверх — туда, где за кустами виднелись стволы сосен. Кое-что в облике старого хрена принципиально заинтересовало меня, а именно — мокрые сапоги, притянутые за голенища к поясу. Этот предприимчивый тип успел под шумок выловить волшебную обувь из речки и теперь активно покидал место действия. Судя по всему, тощий Кащей вовсю работал на Чурилу: нейтрализовав Корчалиных дружинников при помощи своих мохнатых монстров, он спешил передать реактивные лапти хозяину и уже мечтал о повышении в чине.
Надо бы помочь старику донести тяжелые сапоги до места. Стараясь не глядеть туда, где обезьяны доедали бедных дружинников, я нырнул поближе к обрывистому берегу. Мокрый плащ волшебника черным пузырем медленно проплывал мимо — левая рука мимоходом подхватила его, пока остальное тело выбиралось из воды. Один из кустиков наверху призывно манил меня, свешиваясь ветками с высоты, — ухватившись за них и окончательно вывозив штаны в мокрой глине, я выбрался наверх, озираясь по сторонам как профессиональный индеец.
Темный силуэтик волшебника, колченого подпрыгивая, забавно мелькал между деревьев — удалялся, гнида. При этом — как назло — Кащей постоянно оглядывался, словно подозревая погоню. «Напрасно оглядываешься: все равно никого нет. Кому ты нужен, старый попрыгунчик!» — злобно подумал я и решительно двинулся вослед — перебежками, от сосны к сосне.
Ноги Кащея оставляли на почве глубокие влажные следы — а значит, можно было преследовать его, не приближаясь. Да и зачем, собственно говоря, приближаться? Кто его знает, что там у него в карманах, у этого волшебника. Хорошо еще, если просто перочинный ножик, моток веревки и смятая пятисотрублевка. А если, скажем, арбалет карманный модернизированный складной (АКМС-47), заряженный отравленными иглами?
Кащей долго маячил впереди, огибая сушняк и отчаянно петляя по лесу. Наконец, впереди замаячило то, к чему он, видимо, стремился: на небольшой прогалинке, аккуратно засаженной несовершеннолетними елочками, волшебника поджидал какой-то молодой негодяй в характерном темном плаще. (Для непонятливого читателя объясню, что все сторонники Чурилы ходили в такой униформе — чтобы нам, честным людям, издалека видно было, кому надо морду бить.) Молодой негодяй радостно шагнул навстречу приближавшемуся шефу, ведя под уздцы двух совершенно забитых крестьянских лошадок — мой звероподобный Харли был раза в два крупнее. Обе ржаво-желтые кобылки были уже оседланы — молодой чуриловец вежливо протянул шефу повод одной из них. Бородатый Кащей деловито и, кажется, не удостоив подчиненного даже взглядом, принял уздечку и, забросив на кобылью спину тощую коленку, бодро вскарабкался в седло. Осознав, что драгоценные сапоги начинают со страшной силой покидать меня, я рванулся к елочкам, не забывая, впрочем, почаще пригибаться к земле.
Сосредоточенно поерзав в седле, Кащей тронулся было прочь — но вдруг сдержал кобылку и властным мановением пальца подозвал подчиненного. Слегка свесившись набок, он протянул к молодому
