…Джан-бек Гирей уединился, стал еще свирепей. Все его жены трепетали в гареме, как листья тополя перед грозой. Судьям своим в Чуфут-кале, аскерам и мурзам приказал он держать невольниц и невольников со всей строгостью. Каменное окно судилища жадно проглатывало осужденных. Мертвая долина наполнилась черепами тех, которых нельзя было продать за хорошую цену в Кафе, Кизикермене и Царьграде. Верховный судья Чохом-ага-бек судил всех строго.
…Джан-бек Гирей велел старухе Деляры-Бикеч позвать Фатьму. Она стояла перед ним смущенная, кроткая. Старуха, щипая ее сзади, шипела:
– Ты, дрянь! Покорись!
А хан промолвил:
– Фатьма! Ты разве не хочешь быть моей женой?
Фатьма молчала.
– Ты разве не знаешь, что мое сердце сгорает от пламени твоих глаз? И разве мои высокие и стройные кипарисы, и мои богатые сады, и звонкие фонтаны, и золото дворцов не радуют тебя и не прельщают?
Она сказала тихо:
– Нет!
– Напрасно ты так отвечаешь. Разве не знаешь ты, к чему ведут такие ответы хану? Отдам тебе богатства Крыма. Все ты получишь. Ты станешь моей первой женою!
– Нет! Не стану я твоею женою.
– Тогда умрешь! – промолвил он.
Легкий ветерок из сада проник в окно…
– Ты хочешь, чтобы я тебя отправил в Стамбул, продал в Галате? – опять заговорил Джан-бек.
– Нет, не хочу, – ответила Фатьма. – Верни меня на Дон, в Черкасск, к Старому, донскому атаману. Верни, владыка-хан! Верни меня на Дон…
– Женой моей не станешь – умрешь!
Она сказала твердо:
– Убивай – женой твоей не стану.
И Джан-бек ей бросил:
– Уйди!
Ввели Варвару Чершенскую, пятиизбянскую казачку. Стройнее не бывало. Красивее – хан не видел.
Она проговорила:
– Хан! Пусти меня до Дону. Не стану твоей женой. Люблю моего Мишку Татаринова пуще жизни. Пуще солнышка люблю. Почто неволишь? Убей лучше.
Хан сказал по-русски:
– Не хочешь жить в гареме?
– Не хочу. Браслетов мне не надобно. И перстней мне не давай! Я не возьму!
Хан махнул рукой:
– Уйди! Убью!
Старуха вывела Варвару, раздела, сняла все перстни и кинула ей лохмотья старые:
– В Чуфут-кале пойдешь! Одевайся, дрянь!
Джан-бек Гирей вошел в гарем. Все жены бросились к подушкам, спрятались, глаза одни блестят.
– Фатьма! – сказал Джан-бек Гирей дрожащим голосом. – Казнить не стану. Прошу тебя: моей женою будь!
Фатьма заплакала.
– Нет!
Старуха Деляры-Бикеч ужаснулась. Два евнуха, высокие и тучные, в черных халатах, качали головами.
Тогда Джан-бек Гирей бросился к Варваре. Она была уже в лохмотьях, а платье с переливчатыми камнями лежало у ее ног.
– Останешься?
– Не останусь! Нет! Уж лучше я сама себя убью.
– Аллах! – сказала Деляры-Бикеч, подняв глаза к сводам потолка. – Что сотворилось? Нравы наложниц совсем испортились. Аллах! Твоими, хан, невольницами владеют злые чары, – произнесла она с глубоким вздохом. – Таких нужно казнить. Другие будут лучше, хан!
И он сказал:
– Казнить!
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Вскоре явились новые нежданные гости. К вечеру, когда еще не зашло солнце, со всех ближайших гор к
