— Хорошо, Шавлего. Ах, как хорошо! Еще, еще, Шавлего!
— Ну вот, хватит.
— Не хватит.
— Ладно. А теперь хватит.
— Нет, нет, не хватит!
— И сейчас не хватит?
— И сейчас.
— Ах, какая ты глупенькая, Флора, что ж, я должен до самой весны дышать на твою руку?
— Мне и тогда не хватит.
— Не дури, Флора. Ну, убери руку.
— Ах, какой ты недобрый, Шавлего, какой ты неласковый! Кахетинец, настоящий кахетинец. Ты ведь кахетинец, Шавлего, правда?
— Разумеется, и стопроцентный. Впрочем, нет, во мне есть немножко хевсурской крови.
— Знаю, знаю из писем Русудан… Шавлего!
— Да, Флора?
— Что такое «цацалоба»?
— Разве ты не знаешь?
— Не знаю, объясни, Шавлего. Была у меня в студенческие годы одна подруга, поэтесса. Она влюбилась в хевсура. С ума сходила по нем. Письма ему писала в стихах:
— Цацали — это у пшавов.
— А хевсуров?
— У хевсуров называется «сцорпери».
— Какая разница?
— Есть кое-какая.
— В чем?
— Ох, Флора, умеешь же ты приставать!
— Страшный ты человек, Шавлего! Каждое слово надо из тебя вырывать клещами. Небось при Русудан у тебя развязывается язык!
— А ты не пишешь стихов?
— Не пишу. На что мне они?
— Неужели ты никого больше не смогла полюбить? Тбилиси полон женихов.
— Как будто не знаешь, как у нас смотрят на женщину, которая побывала замужем…
— «Следом парни городские, словно стая голубей…» Помнишь, это из «Песни об Арсене».
— Ах, какой у тебя злой язык, Шавлего!
— Значит, после развода ни один человек не подходил к тебе всерьез?
— Человек? Нет, человек не подходил. А от бездарных писак, от журналистов, выдвинувшихся с помощью влиятельных родичей, и от заносчивых франтов, хвастающихся отцовскими кошельками, меня давно уже тошнит. Ну, а всякие жирные, засаленные дельцы, уютно устроившиеся в артелях, фабричках и комбинатах, совсем уж внушили мне отвращение ко всей мужской породе.
Шавлего внимательно посмотрел на молодую женщину, помолчал немного.
— Что ж, тебя можно понять. Закон естественного отбора не Дарвином придуман, он существовал в природе раньше. Всякое существо ищет себе пару под стать, стремится к равному. Но неужели ты до сих пор не встретила ни одного достойного человека? Может быть, тебе не надо было уходить от мужа?
— Не знаю… Иногда и мне это приходит в голову, но я все же не раскаиваюсь. Сейчас я свободна как ветер — куда хочу, туда повею.
— А замуж выходить больше не собираешься?
— Зачем? Чтобы вся морока началась сначала? Не хочу, сыта по горло.
— Никто не принес столько вреда стране, как в последнее время наши женщины, подражая всему уродливому, отвергая все добрые традиции и упрямо цепляясь за все, что следует отвергать. Какие же у тебя намерения? Может, боишься, что иссохнет твоя высокая грудь? Или что беременность испортит тебе фигуру?
Видишь, и у меня получились стихи.
— Что за злой у тебя язык! Ты ведь не знаешь… Ты не знаешь… Ты ничего не знаешь, а бранишься безбожно…
— Ты рано вышла замуж?.
— Еще студенткой.
— И небось думала, что замужество — сплошная забава, песни, смех и веселье?
— По правде сказать, не без того.
— Ну, а на деле оказалось совсем иначе. Наверно, в первые же дни после брака ты уже поссорилась с мужем?
— Мы прожили вместе целый длинный год.
— Долго выдержали. Он тебя очень любил?
— Он и сейчас меня любит.
— А ты бросила его и ушла.
— Больше я не могла терпеть. Дошла до точки.
— Почему вы разошлись?
— Он замучил меня ревностью.
— А ты давала повод? — Шавлего задавал своей спутнице все более беззастенчивые вопросы; странное раздражение владело им.
— Ни разу. Он просто был болезненно ревнив. Я не могла шагу ступить одна. А когда выходила с ним, то не смела даже поздороваться со знакомыми, если они были мужского пола, Мы дошли до того, что беспрестанно грызли друг друга.
— А как он теперь?
— Ходит за мной по пятам, не дает покоя. Я сбежала от него. Потому и приехала сюда, к Русудан.
— Значит, ты его не любила.
— Сейчас мне кажется, что не любила, Никогда.
— Печально… Почему ты не хочешь еще раз попытать счастья?
— Не дразни меня, Шавлего.
— Я говорю серьезно. Нужны дети.
— Что ты заладил — дети, дети… Отчего именно я обязана их рожать, да еще непременно десятерых? И притом воров, разбойников, бандитов? Или таких же, как ты…
— Ну, ну, говори, не стесняйся.
— Ничего я не стесняюсь. Очень просто скажу.
