Выскочка из отморозков

—

Много нравится, да не обломится. Большие бабки нужны.

—

Так поделись! Может, вместе придумаем.

—

Ага! Отец вот так же предложил. А как сказал ему, кроме шишек и синяков, ничего не появилось, — всхлипнул пацан.

—

Машину, что ли, попросил? — попытался угадать Борька.

—

Во даешь! Да если б попросил колеса, меня под них и сунули б!

—

У отца нет машины?

—

Есть! Но не про мою честь…

—

А что ты попросил?

—

Компьютер!

—

Разве это плохо? Теперь многие имеют его.

—

Да, но мои другое говорят, что компьютеры берут тем, у кого своя голова пустая, и за душой ничего. Они велят мне стать музыкантом, чтоб мной гордились. Ну или певцом, артистом, даже на клоуна в цирке согласны, уже водили в училище. Но хореограф сразу отказался, в музучилище — тоже, короче, протащив всюду, убедились в полной бездарности и стали шпынять меня, что не смогу в жизни ничего добиться. И вырасту быдлом — тупым и грубым. Тогда я пошел к своему соседу дяде Сане. Он закончил техникум, теперь машины ремонтирует в своем гараже. У него всегда очередь. Хоть и мастерских и сервисов полно, а к соседу водители со всего города едут. И зарабатывает он кучеряво. Семейка — шесть рыл. Все довольны, сыты, одеты, и никто не жалуется. Там все дружат, никого не бьют и не грызут. Один в колледже, двое ребят в университете учатся, а жена с бабкой дома — не пашут. Он вкалывает один, а всем хватает. Вот тебе и простой трудяга! Наложил на культурных и даже не сморкается в их сторону. И я хочу не зависеть от своих.

—

Так я не понял, чего ты хочешь: слесарем стать или научиться работать на компьютере?

— Что тут непонятного? Выучиться на автослесаря, чтобы купить компьютер!

—

А кто мешает?

—

Дядя Саша не берет. Говорит, мал еще, подрасти нужно. К тому ж мои родители прикипаться станут, потребуют прогнать.

—

Куда на этот раз тебя поведут?

—

На жонглера учиться. Уже предлагали. Отец ремнем уговаривал, мать — мокрым полотенцем. Сбежал от обоих.

—

Но жить надо! И не на улице. Что ж они из тебя вора делают?

—

Если узнают — убьют! — вздохнул Федя.

—

Прежде всего им придется ответ держать за тебя.

—

Не трогайте их, — попросил мальчишка тихо.

—

Федь, а кто с тобой ворует? Для кого фартуешь?

—

Это поначалу я тыздил для бомжей и жил с ними. Но расскочились. Они все себе стали забирать. Я и загоношился. Хотел на компьютер скопить, но куда с ними? Пьют без просыпа. А наклевавшись, дерутся, ко мне с кулаками лезут. Решил сам, без них.

—

А домой не тянет?

—

Нет! Скучно глупому среди умных. В голове одни мысли, все гениальные. Зато в душах сплошные сквозняки гуляют. Мне жаль их, но они почему-то счастливы. Зато я, сколько себя помню, никогда не сидел ни на руках, ни на коленях у родителей. А как хотелось хоть немножко тепла. Только интеллигентам детей не понять. А вот дядя Саша своего младшего сына и теперь на коленки берет. Знаешь, как я ему завидую, аж самому стыдно! — признался тихо.

Целую неделю говорили с Федькиными родителями сотрудники милиции. Убеждали, стыдили, спорили, ругались, но те никак не могли смириться с тем, что их сын не пойдет по их стопам.

—

Технари — это ограниченные люди! Они живут без мечты и фантазии, как птица без крыльев. Несчастный малыш! Своим настырством обрекает себя на унылое, серое завтра! — заламывала руки мать Феди.

—

Не надо так убиваться! Не считайте сына тупым, не толкайте его на улицу! Он и так уж побывал на краю беды. И мог действительно оказаться на дне, если б не наш курсант, успевший очень вовремя остановить Федю!

—

А что он натворил?

—

Воровать стал! — проговорился следователь.

—

Что?! Да я ему своими руками голову оторву! — побелело лицо музыканта.

—

В таком случае вы никогда больше не увидите своего сына. Его отдадут в детский дом. И поверьте, никому за него не придется краснеть. Да, музыка, может, иногда нужна людям. Но наша работа — важнее. Он испытает ту истину на своей судьбе! Вы считаете себя интеллигенцией, лучшими в городе. А на самом деле вы оба мыльные пузыри, пыль, пустые, никчемные люди, возомнившие себя величинами, не смогли вырастить и воспитать единственного сына. Бессердечные, жестокие существа! — злился следователь, не замечая, как мелко-мелко дрожат плечи музыканта.

—

Но ведь Федор наш сын, и вы не имеете права отнять его. Нас никто не лишал родительских прав. Такое лишь через суд делают…

—

Ваш сын уже вправе принимать собственное решение!

—

А ему никто и не мешал. Пусть будет кем хочет, но вернется домой.

—

Почему только теперь спохватились?

—

Но вы сказали, что Федя стал воровать?

—

Другого выхода не нашел.

—

Отчего не пришел домой?

—

Вот этот вопрос задайте самому себе и постарайтесь честно на него ответить! — сурово оглядел известнейшего музыканта обычный следователь милиции, спасший много жизней, выправивший не одну человеческую судьбу.

Федька всю эту неделю жил в общежитии курсантов. Поначалу все посмеивались над Борисом, называли его отцом- одиночкой, вдовцом. Парень поначалу вспыхивал, а потом перестал обращать внимание. И всюду брал с собой мальчонку. Его усиленно кормили в столовой, угощали тем, что присылали ребятам родители.

Федька наотрез отказался вернуться в семью. Не помогли уговоры, запоздалые раскаяния и обещания. Он не поверил своим, потому что именно они обижали его чаще других.

Мальчишка даже не оглянулся, услышав:

—

Сынок! Неужели ты отказался от нас?

Родители не понимали, как можно сменить громадную, красивую, уютную квартиру на казарму.

А сын вскоре был зачислен курсантом. И только в ту ночь, окончательно прощаясь с детством, рассказал Борису, почему не смог простить родителей:

. — Это было с полгода назад.

Я

принес домой белую собачку. Маленькую, пушистую и очень веселую, ласковую. Знаешь, я всегда боялся грома и громкой музыки. А в тот день разразилась очень сильная гроза. Мы со Снежкой забились под одеяло. Мы оба боялись и дрожали. Снежка пыталась меня успокоить, облизывала лицо, жалась ко мне. И знаешь, было легче перенести грозу вот так вдвоем. Мы даже успокоились и уснули, не заметив, когда закончилась гроза. Когда стемнело, вернулись родители. Они всегда возвращались с работы поздно. Мы еще спали, когда они вошли в спальню и увидели нас на своей постели. Лицо матери враз перекосило. Я испугался, никогда не видел ее такой. А она вырвала у меня Снежку и выскочила на балкон. Я заорал: «Мама! Мама, не надо! Оставь Снежку!» — Но было поздно. Когда я выскочил на балкон, Снежка жутко пищала снизу. Пятый этаж… Она скоро умерла. И я сказал тогда матери, что ненавижу ее. Она схватила меня за шиворот и хотела выбросить следом за Снежкой, но в это время на балкон вышел отец, вырвал