Макарыч

Макарыч успокоенно ложился спать. Да вдруг среди ночи вскочил в поту. По избе заметался. Стал трубку искать. Курил быстро.

—

Что с тобой, отец? — проснулась Марья.

—

Ништо. Ты спи.

—

Рано. С чего вскочил?

—

Охолону малость. Сон дурной, Кольке худо. Пьяным привиделси, веселый. К мине битца лез.

—

Не к добру.

—

То-то и я так мерекаю. На душе свербить

шт

ой-то.

Макарыч в исподнем вышел на крыльцо глотнуть воздуха. Остыть от внезапной тревоги. Вернулся не скоро. А чуть вздремнул — шаги на крыльце услышал. Вскочил. Сна — будто не было. В избу вошел Колька.

—

Што, сынок? Навовси?

—

Ага.

—

По што?

—

Потапов прилетел! Говорит, война началась.

—

Иде?

—

Немцы на нас напали.

—

Ерманец такой. Слыхивал.

—

Рассказывает Потапов, будто работы сворачивать станут. Потому что воевать надо.

—

Вона как… Верно, тибе намекал?

—

Всем. Ну да мне в техникум скоро.

—

Тибе не признал, значитца?

—

Что ты, будто о незнакомом, осведомился.

—

Зазорно?

—

Смотря кому. Ребята просили остаться, но я ушел.

—

Про девку-то спрашивал?

—

Как же.

—

Ну и што?

—

Разозлился. Говорит, в больницу надо. Зачем, дескать, к знахарям водить. Ребят ругал. Велел забрать ее. Наверное, за нею скоро придут.

—

Хрен ему в зубы. Слаба ишо. Не пушшу. Да

и

кости перешибу, ежели хто сунетца. Нехристи окая

н

ные. Загробили девку и выходить не дають. Выкусят они у мине вот ето, — Макарыч сложил черную фигу и покрутил у себя под носом.

—

Я и сама не пойду к ним больше, —

внезапно

вмешалась Зойка. Подойдя к столу, она стукнула худым мальчуковским кулаком. — Хватит с меня.

—

Пора ужо тибе одуматца. На че те тайга?

—

Да не в ней дело. Учиться поеду поступать. В Колькин техникум.

—

Верно, Зоя, — обрадовался парень такому обороту.

—

Опомнился, спросил! А проведать никто не пришел. Да, может, меня и на свете нет! Нужна здоровая. Больна — забыли. В больницу, вишь, надо было! Нужна там кому. Доктор тот на меня мужиком смотрел. Ему не до моих болячек. И эти хороши. Сплавили и ладно. Теперь знахарем называют. Да Потапов давно мне по ночам про любовь шепчет. Все лысину свою беретом закрывает. Годы убавляет. Будто не знаю ничего о нем. Не пойду к ним. Сыта я их тайгой!

—

Охолонь, Зоя, охолонь. Хошь и решилась ба

не выпушшу. Я настырнай. А што надумала, то по правди вовсе неплохо. Времечко тибе и об завтрем помыслить.

До первых петухов, как влюбленные, просидели Колька и Зойка. Вышел Макарыч послушать, как они воркуют, да чуть по-нехорошему не обозвал. Про какие-то синусы друг дружку пытают. Поначалу думал, что нонешние так объясняются. Оказалось, тут любовью и не пахло. На всякий случай к Марье пошел разузнать. Та спросонку ничего не могла понять.

—

Синусы? Чего это?

—

Може, эдак ноне друг дружку называют? — допытывался Макарыч.

—

Не рехнулся ли ты, отец?

—

Рехнесси с ими. Я-то помышлял, как ба дом им наладить. Вдвух с Колькой срубили б скоро. Они ж про то и в ус не дуют. Экая несуразица получается!

—

Оженишь. Успеется. Пускай потешатся.

—

Оно и верно. Только она, — черт, не наше во Бога! — небось Колькой гребуить? Мозги зазря сушить? Тоды я ее за косишши оттаскаю. Не по- гляну, што на рожу ладная. Чево кочевряжитца? Не урод парень-то. Не густо ноне таких. За счастье почитала ба.

—

Кто их знает. Колька и сам разборчивый.

Макарыч даже вздрогнул. Припомнилась

Полька, Колькина зазноба. Нехорошо в душе стало. Может, та Кольку присушила? На Зойку и не смотрит. Свое на уме держит. Вконец озлившись, он так грохнул по столу кулаком, что стекла дрогнули.

Почуяв неладное, Колька прибежал. Макарыч коршуном на него наки

н

улся:

—

Кады оженисси?

—

Да ты что, отец?

—

Бери девку, говорю! Чую, баба с ей добрая станет. Аль не люба?

—

Рано мне.

—

Ишо што? Само время. Може, друга болячка помехой стала?

—

Не-е-ет…

—

Не тяни. Бери, пока твоя. Не то упустишь.

Такая не залежитца. Товар добрый. Как мужик вижу.

—

Не торопи. Так лучше. И мне, и ей.

—

Марье помощница надобна. Мине внуков при жизни понянчить охота. Поглянуть их. Аль старости моей не утешишь?

—

С этим успеется.

—

То-то вы нонешние несговорчивый да нескладный. Мине б твою долю в леты ети. Оженился б не сморгнув.

—

Учиться хочу.

—

Не перечу. Но баба в том не помеха.

—

Она тоже учиться будет.

—

Ей ето лишнее. Зачем голову наукой забивать? Нехай детей родить. Ета наука сподручней. И ума ученова не требуит. При мужике грамота — дело зряшное. Баба, она хто? Хозяйка в доме. Мать детям. Наука их портить.

—

Не Зойку.

—

Прожила же я без грамоты, — вставила Марья.

—

Ты, мать, в наши дела мужичьи не встревай. То не твово ума курьева дело, — оборвал Макарыч.