Макарыч

name='Bodytext30'>не

сказав больше ничего, убежал от Макарыча.

Леснику долго тот мальчишка виделся. Хотел узнать, чей он. Да таких по селу много.

В зимовье лесник к весне порядок навел. Сына поджидал. Марья ночами над вязаньем корпела. Зойке материал на кофту взяла. Может, невесткой будет. К приезду заранее готовилась. А пришли они неожиданно. В самую ночь.

Зойка, правда, отговаривалась. Еле упросил ее Колька поехать вместе. Но, согласившись, не медлила. Радовалась предстоящей встрече не меньше Кольки.

Макарыч сразу шаги заслышал. Сна как не бывало.

—

Встать человек пять, остальные сидите! — пошутил Колька, осветив избу фонарем.

—

Задуй ты енту холеру, — щурился

Макарыч,

ища свечу.

Зойка подошла сзади, закрыла ему глаза руками.

—

Угадай, кто? — потребовала она, едва

сдерживая смех.

Макарыч, изловчившись, за ногу ее из-за спины вытащил.

—

Ну, коза, покажись, какая ты у нас стала? Марья от радости то смеялась, то плакала.

—

Колюшка, приехал, сынок. Не забыл! Макарыч с Колькой оценивающе осмотрели

друг друга. Рассмеялись. Обнялись. И лесник, пряча набрякшие глаза, шмыгал носом.

—

Ну, как вы здесь? — спросил Колька.

—

Мы што, тибе все ждали.

—

С Зоей, — вставила Марья.

—

Сколь жа нонча те в науке быть осталося?

—

Еще зиму.

—

Скореича б.

—

Так я дома все равно не буду. Все время в

тайге. Там каникулы не дадут.

Макарыч будто поперхнулся Колькиным ответом. Сказал обидчиво:

—

Попривык, поди, к чужим людям? От дому навовси отбилси.

Н

авроди и изведывать не станишь.

—

Не обижайся, отец. Может, ни на день не

разлучимся.

Марья уже обрядила Зойку в теплые носки, кофту. Оглядывала девчонку, попутно расспрашивала о жизни в техникуме. Макарыч с Колькой говорили о своем.

—

Акимыч был здеся. Тибе поглянуть хотел. Рубаху я твою ему в память дал. Просил.

Колька молча слушал.

—

Наведал ба ты старова. Ить тяжко смотреть на ево. Изболелси весь. С тибе жа не убудить.

Парень прикусил губу, уставился в угол.

—

Злитца всяк могеть. То и зверю дано. А вот понять и простить, на то не каждай способнай. Ты- то хочь сумей. Свому простить не грех. Чужому не стоит.

—

Какой он мне свой?

—

Отца твово, хочь и непутнаво, на свет

произвел.

—

Хм, это и медведь сумеет. Дурное дело не

хитрое.

—

Старость почитать надоть.

—

Смотря чью.

—

Акимычеву.

—

Не за что!

—

Цыть! Лягушонок! Не об старике те эдакое говорить. Грамотнай шибко. Проживи с ево поначалу.

—

Что цыкаешь? Не кошка я. Душа у меня не лежит к старику. Вспомнил, когда вырос. Раньше где был?

—

Так ты от всево отрекесси?

—

Не от тебя. Акимыча не упоминай.

—

За свое старик давно поплатилси.

—

Мне эта расплата чуть жизни не стоила. Вспомни. Так ты меня и к Потапову пошлешь мириться.

—

Типун на язык, паршивец! За эдакое тибе

высечь не грех. Я ни ворог тибе!

—

Зачем ругаетесь? Сколько не виделись, а

по-хорошему не можете столковаться, — подошла Марья.

—

Погоди, мать!

—

Зачем ты Колю силуешь?

—

Не твово ума забота!

—

Охолонь, отец. По-божески разумей. Колюшка наш. Ить што подумает?

—

Не лезь, — отстранил лесник жену.

Марья отошла к растерявшейся Зойке, заплакала.

—

Зачем ее обидел? Чужого пожалел, свою огорчил. Когда ты таким успел стать?

—

Дед пешком дотопал. В ево леты путь не ближнай до нас. Думаитца мине, в злобе и про нас с Марьей эдакое забалаболишь. Мине ить такое заведома чуища.

—

Не равняй.

—

Наведаишь аль нет?

—

Не знаю. Там видно будет. Нам завтра в

тайгу с утра.

—

Батюшки! — охнула Марья.

Сконфуженно кашлянул Макарыч.

Не так хотелось парню поговорить с приемным отцом своим. Думал, по душам получится. По-мужичьи. Тут же свара затеялась. Хорошо хоть про письмо не вспомнил. Иначе не такой скандал закатил бы. Колька достал пачку папирос. Решил закурить открыто.

—

Дай-ко и мине, — потянулся Макарыч и,

сделав затяжку, сморщился: — Табак трухлявай. Скусу в ем нет.

—

Коля, зачем ты себя губишь? Брось, — из

угла попросила Марья.

—

По бабьему разумению мужик ни курить,

ни

пить не должон. А уж о соседке и думать не моги. На кой ляд и жисть эдакая? Таких в пору на икону сажать. Кури, Колька, коль охота имеетца. На том свете не дадут. И баб не слухай, — мирился Макарыч.

Пар

ню

хотелось поговорить с ним один на один. Посоветоваться. И лесник, словно угадав его мысли,