—

Чево хулить-то? В ем вся дурь сама наружу вылезла.

Колька улыбался, глядя на Макарыча: знал — доведись на людях, до небес захвалит его. И дурное в доброе повернет. Оплеух за неверие навешает, за наговоры душу вытряхнет. Сейчас для
острастки бранится. К запотевшей бутылке потянулся. Что к приезду берег. По лицу вперемешку с хмуростью улыбка бродила затаенная. Рад ведь, что приехал. Какой ни на есть — дорог Колька ему. А ворчал, не переставая. Будто и впрямь злился.

—

Нет ба спокойно, как все люди жить. Все
чевой-то выдумывать. Куды-то суетца. Обожгешь нюхалку ненароком, а с ей и душу испоганишь.

—

Ты вылечишь.

—

Поначалу выпорю. А там видно станет.

—

Зойка-то что не приехала? — спросила Марья.

—

Кому эдакий шельмец сдалси? Заместо ей
ен
куды-то шлялси. Вот и осерчала.

Марья отвернулась, пряча в платок довольную улыбку.

А через день Макарыч неладное почуял. Колька куда-то засобирался. Задумку скрывал.

—

Куды навострилси, сказывай?

—

К Акимычу хочу сходить.

—

Чево таилси? От мине скрытничаишь?

—

Думал, обидишься.

—

Я не девка, а порешил верное. Хошь вдвух съездим.

—

Давай, — повеселел Колька и, достав из
чахлого чемодана сверток, сказал: — Вот рубаху ему купил. Как, понравится?

—

Дареному коню в хайло не зырють, —
Макарыч одобрительно хлопнул Кольку по плечу. А про себя подумал: «От те и кузькин день. Не поспел в хату нос сунуть, пятки в другу сторону настропалил. Да не как-нибудь, с подарком. Я-то для Марьи так и не насмелилси попросить ево, штоб обувку на слякоть купил ей в городи. Э-э-э-э, не в том соль. Поди, добралось. Возьметь и стреканеть к Акимычу».

Колька меж тем зарылся в самую душу чемодана. Выволок оттуда что-то диковинное, в блеску- чей обертке с красным пояском.

—

Это
тебе, отец.

—

На што?

—

Кури, сигара.

—

Господь с тобой. То ж цельное полено. Разе эдакую дуру в пасть за
п
ихаишь?

Но Колька взял сигару. Откусил ей хвост и, прикурив, передал.

—

От идол! Табачок-то забористай! Аж кишки защемило. А дух-то от ей какой! Всю моль в избе потравишь. Пойду Марье покажу, — встал Макарыч. Выворачивая пятками внутрь,
к
дому пошел. Борода торчком, руки в бока. Сигару по поясок в рот запихал. Чтоб не потерять: — Эй, Марья, гля
-
ко, какую самокрутку Колька мине привез. Заморскую. Можа, она и хранцусская.

Ему очень хотелось показать, что вот, дескать, не забывал его Колька в науке.

—

Ох, провалиться мне на месте! Вони от ей, ровно от козла, — отвернулась Марья.

Макарыч дверь прикрыл. Чтоб парень такого не услышал. И побагровев, такое редко с ним случалось, заругался:

—

Цыть! Как могешь хаять?! Колька, можа, ни емши сидел, на ее потратилси. По-твоему разумению должон был коня мине подарить? Аль корову из городу припереть? Слава Богу, помнит и то ладно.

—

Воняет эта кадила, — робко оправдывалась женщина.

—

По-твоему разумению едино деколоны пахнуть? А мужикам ето ни к чему. Нам што позадиристей, покрепше.

—

Своей махры в сельпо мешки стоят. Портки ба лучше выкроил тебе какие.

—

Ладно! Будя! Сбирай нас. К Акимычу поедем, — резко хлопнул дверью Макарыч.

—

А я как? — заплакала Марья.

Но этого лесник уже не слышал. Он подошел к парню, подсел рядом. Сигара прыгала во рту.

—

Ты мине проскажи, те сверлилки-то иде будуть? Отсель к тибе смогу приволочитца?

—

Сам не знаю, наверно, нет.

—

Так што, не свидемси?

—

Почему, наезжать буду.

—

Ежели иде поблизости…

—

До этого еще далеко.

—

А на хронт не сгребуть?

—

Не говорили.

—

Не слыхал, как ноне там?

—

Наши больше не отступают. Немцу все
хуже
достается. Кое-где даже гнать стали.

—

Люд сказывает, города ослобоняют наши.

—

Знаю, но пока таких немного.

—

Не все зараз.

—

Из села-то много погибло?

—

Половину, кабы не боле, покосило. Бабы
стонут. Детва сиротелая и вовсе извелась.

—

К Акимычу не ездил?

—

Не выбралси. То Марья хворала. То участок обихоживал. Ишо мясо да рыбу сдавал на хронт. Ноне не до гостев было.

—

Знать бы, как там он?

—

Скрипит, поди, помалу.

—

Трудно ему.

—

Нехай не маетца. Обзавелся б старухой. Век веселей вдвух скоротали б.

—

Это верно.

—

На че ему от планиды мужичье звание дано? Для смеху, што ль?

—

Отвык, наверное, от людей. А одиночество, какое ни на есть, никем не осмеяно. Плохое, хорошее, все его. К старухе ему привыкнуть, как нашему Серому к махорке пристраститься.

—

Эх, што б ты своей мякиной сображал? Без бабы у мужика нет лета. Сутаж единая. Коль в душу да в плоть заберетца — добра не жди.

—

Он его и не видел. Теперь-то к чему?

Вы читаете Макарыч
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату