– Ну да, – ответил он тоскливо. – Это все штучки проклятого Рудого. Рассчитал точно, змей подколодный! Нарочито проиграл Студену, попросил в залог твои драгоценности… твои-твои!.. ты, чистая душа, согласилась, чтобы спасти этого… его ли нужно спасать? Его топить надо. Его брось в самую середку океана с привязанной к ногам скалой, он и оттуда выплывет со щукой в зубах! Даже я, как и все русы, – бесхитростный младенец рядом с Рудым, а что уж говорить про невинных славян, не видавших коварного Царьграда?
У нее голова шла кругом. Значит, Рудый все делал нарочито? Смотрел ей в глаза и лгал?
– Ненавижу, – сказала она искренне. – Я его ненавижу!
– Как и я, – ответил он сурово. – Как он мог? Да плевать на самый крупный заговор – подумаешь, разоблачил! – если тебе из-за этого хотя бы прищемят палец. Я его вызову на двобой.
Ее плечи зябко передернулись. Рудый тоже был оберуким. И, говорят, никому еще не уступал в бою.
– Я сама с ним поговорю сперва, – сказала она.
Он еще держал ее в руках, когда послышались голоса, тяжелые шаги множества ног. Через проем шагнул Рудый, в его руках было по мечу. С обоих клинков щедро стекала кровь. Шлем носил следы ударов, а булатные пластины на груди и плечах прогнулись.
– Прости, – возопил он с порога отчаянным голосом, – но Студена я сам пришиб… не утерпел.
Глаза его с тревогой смотрели в лицо Ольхи. Ингвар поднялся с ужасным ревом:
– Да как ты посмел!
Рудый, как заяц, скакнул назад, выставил перед собой трясущиеся ладони:
– Не до смерти!.. Сам связал, держу для тебя. Или для княгини.
На лице его был ужас, он трясся, шлепал губами, зубы выбивали дробь. Ольха ощутила, как ее губы сами собой начали растягиваться в улыбку. Рудый, хитрый, как Симаргл, никак не хочет выглядеть серьезным и величавым. А Ингвар рядом с ним проигрывает.
– Прекратите! – закричала она. Поднялась, задержала дыхание от боли в боку, но не подала виду, Ингвар и так вне себя. – Студен проговорился, что его люди уже окружили великого князя. Его хотят убить.
Ингвар подхватил меч, оглядывался растерянный, одной рукой поддерживая Ольху. Рудый сразу посерьезнел:
– Там Асмунд… он бдит. Что еще сказал? Эй, приведите Студена!
Гридни, толкаясь, бросились прочь. Ингвар заорал бешено:
– Это все твои штучки!
– Мои, – согласился Рудый. – Но Ольха меня простит… потом, а ты поймешь. Тоже – потом. Сейчас же нам лучше поспешить в Светлолесье. Там сегодня большая охота. А подстеречь да убить любого проще всего на охоте.
В коридоре послышались топот, ругань, сопение. Ввели Студена, лицо в кровоподтеках, одежда изорвана, руки скручены за спиной. В глазах была бессильная ненависть. Живот в крови, красная струйка текла по ногам. Рудый вопросительно поглядывал на рану: появилась до того, как поймал прыгающего из терема воеводу.
– Говори быстро! Кто и где замышляет на Олега?
Студен плюнул ему под ноги. Ингвар ухватился за меч, лицо перекошено яростью.
– Ах ты…
Гридни, как огромные охотничьи псы-медвежатники, повисли на его руках, а Рудый сказал коротко:
– Скажешь – дам быструю смерть. Упрешься, что ж… Умрешь на колу.
Студен встретился с его серыми, как волны моря, глазами, вздрогнул. Несколько мгновений боролся с собой, слышно было сопение дюжих гридней, прижавших Ингвара к стене. Наконец Студен прошептал:
– Кожедуб и Калина.
Рудый кивнул удовлетворенно, направился мимо него к дверям, а гридням бросил коротко:
– На кол.
Ольха не поверила своим ушам, а Студен ахнул:
– Ты… ты ж обещал!
– Да разве мне можно верить? – удивился Рудый.
Слышно было, как дробно простучали его подкованные сапоги по ступенькам. Ингвар с рычанием расшвырял скрутивших его гридней, кинулся следом. Другие поднимали с пола обвисшего Студена.
Ольха слезла с ложа, с ненавистью посмотрела на пленника.
– У нас таких привязывают за ноги, – сказала она медленно, – к верхушкам деревьев… А потом отпускают!
Гридни пыхтели, один сказал с натугой:
– Неплохой обычай. И воронам не надо топтать землю.
– Только все слишком быстро, – добавил второй недобро. – Нет, когда на колу – это лучше.
А третий обронил укоризненно:
