Говоря о горке, и вспоминая о воровитости местных жителей, я понял, почему Курск характеризовали как: «Две горы, две тюрьмы, а посередине — баня!» Я видел эти две горы, мылся в бане, что посередине, а двух тюрем так и не нашел, а тем более, в них не сидел.
Говорили, что царь хотел построить в Курске университет, но местное купечество и другие граждане (по-старинному — «мещане») написали ему челобитную, где настоятельно просили не делать этого. Боялись неизбежных при этом «жидов, скубентов и прочих воров». Чтож, университет перенесли в Воронеж и это теперь — крупный, современный город, чего о Курске не скажешь. А воров, и прочих нежелательных категорий населения в Курске, тем не менее,
— предостаточно!
И вот, после вина, выпитого на свежем воздухе, и философии, вызывающей усиленную работу мозга, Славику захотелось избавиться от продуктов распада при белковом метаболизме (не подумайте дурного — обмене веществ!), и он зашел в расположенный рядом туалет с выгребной ямой. Но буквально через несколько секунд, еще полностью не избавившись от продуктов распада, Славик выбежал оттуда и возбужденно позвал меня:
— Посмотри, что здесь написано, это писал гений, это касается всех нас!
Я забежал в туалет, и на серой отштукатуренной стене прямо над расположенными в линию «очками», прочел «вещую» надпись, выполненную красной краской крупными «печатными» буквами:
«Гады! Начните жизнь сначала!».
Хотя это и не было Валтазаровскими кровавыми словами: «Мене, текел, перес», предвещавшими гибель царя, но задуматься нас эта надпись заставила. А может, и взаправду, начать жизнь сначала?
Но, из-за того, что, во-первых, надпись относилась к «гадам», каковыми мы себя не считали, а во- вторых — не так уж это легко сделать даже настоящим гадам, мы продолжили вести прежний образ жизни!
Изменения
В июне 1972 года я поехал во Львов отчитаться перед ГСКБ за полный цикл работ по договору, представить им данные испытаний и фильм. Экзаменов в этот семестр у меня не было и времени на поездку хватало. Так как я ехал поездом через Москву, то зашел там в Министерство Автомобильной промышленности СССР, которое было расположено на площади им. Воровского. На этой площади и сейчас стоит карикатурный памятник этому Воровскому — советскому дипломату, убитому в городе Лозанне врагами советской власти. Площадь эта самая маленькая в Москве, и, думаю, даже в мире — меньше нашего тбилисского двора, где стоял дом моего детства.
Красивое и какое-то сексуальное с виду здание Министерства, в «мрачные годы царизма» было с красным фонарем у входа — это был крупный бордель. Вся внутренняя планировка здания напоминала об этом — запутанные узкие коридорчики, камины с топкой, выходящей в коридор, маленькие уютные комнатки
— необычайно подходили борделю, но никак не союзному министерству. Правда, сотрудники министерства говорили мне, что, чем занимались в этом здании раньше, тем занимаются и сейчас. Только в роли проституток сейчас выступают они, сотрудники министерства.
Это было правдой — разносы, которые учиняло своим сотрудникам министерское начальство, можно смело сравнивать с тем действием, которое совершалось клиентами над проститутками. И если проститутки хоть выживали после этого действа, то не все сотрудники министерства были так привычны к разносам — многие получали инфаркты и инсульты.
Почти на моих глазах, когда я был в это время в министерстве, один высокопоставленный специалист, молодой еще доктор наук, получил такой разнос от Министра, бывшего гендиректора ВАЗа. С последним я не раз в одном купе ездил в Москву, и он тогда показался мне очень скромным и учтивым человеком, а вот после этого разноса вскоре молодой специалист скончался от инфаркта.
Но не будем о грустном. Я разыскал в министерстве начальника технического управления Главлегавтопрома Давида Дмитриевича Мельмана, которому, в частности, подчинялись все автобусные заводы. Это был высокий суровый человек, от разносов которого почти плача уходили директора заводов. Я слышал эти разносы и побаивался Мельмана, но со мной он оказался неожиданно учтивым. Посмотрев фильм, оценив результаты испытаний и обозвав меня гением, он тут же созвонился с зам. министра (забыл фамилию, но тот тоже, как и сам Д.Д.Мельман вскоре умер, не выдержав сумасшедшей работы) и повел меня к нему.
— Вот молодой гений, который предложил устройство, вдвое сокращающее расход топлива на автобусах. Но главное — почти исчезают токсичные компоненты! (Этого я Мельману не говорил, но он оказался прав — последующие испытания показали, что токсичность выхлопа уменьшилась на порядок).
Зам. министра просмотрел мой отчет ГСКБ (фильма он смотреть не стал), и обратился к Мельману:
— Давид Дмитриевич, ты же опытный человек, где я возьму площади и кадры для выпуска этого изделия? Ты посмотри на телеграммы с заводов — они телеграфируют Косыгину, а он вот с такими резолюциями — Министру! Нет ни людей, ни площадей, ни материалов, ни комплектующих — ничего нет! — зам. министра перешел на крик, — и ты предлагаешь мне еще эту петлю на шею! (мать, мать, перемать!).
И обратившись ко мне, зам министра уже спокойнее, но на «ты», продолжал:
— Ты говоришь — топливо, а кому оно нужно — бензин четыре копейки за литр стоит — дешевле газировки! Да сливают его водители, чтобы норму не снижали, вот, целое озеро топлива под Москвой обнаружили! А экономия — это одни лишь разговоры умников и, взглянув на Мельмана, зам. министра не стал говорить, кого еще.
Я ожидал, что после таких слов зам. министра меня заберут неподалеку отсюда (от площади Воровского до Лубянки — пара шагов!), но он завершил встречу словами:
— Продолжайте работу с ГСКБ, финансировать науку мы будем, но о внедрении — забудьте! Если, конечно, не придумаете такого, чтобы не выпускать самим, а покупать где-то можно было! Тогда еще можно поговорить!
Мельман в хорошем настроении повел меня к себе в кабинет.
— Давид Дмитриевич, извините, конечно, но это понимать как разнос? — не разобрал ситуации я.
— Это понимать, как одобрение, — пояснил Мельман, — разнос был бы слышен самому Воровскому.
Когда мы пришли в кабинет и получили возможность говорить спокойно, я изложил Мельману нечто новое. Дело в том, что начальник Главка Минстанкопрома, узнав о моих опытах с автобусом, предложил мне заняться другим типом «гибрида» — с накопителем в виде баллонов со сжатым азотом и гидроприводом. Все части этого устройства выпускались на Гомельском заводе «Гидропривод», где в руководстве был брат начальника Главка, а сам завод подчинялся тому же Главку. Ситуация складывалась идеальная! Мельман был в восторге.
— Езжайте во Львов, скажите им, что финансирование будет в нужном размере, заключайте договор и быстро проектируйте «гибрид»!
По дороге во Львов я заехал в Гомель и переговорил с братом начальника Главка. Брат тоже был автором идеи, и он взялся проектировать устройство, а потом изготовить его. Нужна была привязка к автобусу, к размерам свободного пространства, мощности, оборотам, органам управления так далее. Эту работу должен был проделать я.
Во Львове были довольны моей работой, но еще больше были довольны рекомендациями Мельмана. Мы перезаключили договор еще на три года, но на новый тип «гибрида» — гидравлический. Таким образом, научная направленность моей работы резко менялась — с маховиков и вариаторов я перешел на совершенно несвойственную мне гидравлику.
