ползуньей шкурой. Рама хрустнула, Игнаш, окутанный лохмотьями шкуры, ввалился внутрь и упал на мягкое. Тут же перекатился, вскидывая кольт, но никого в тёмной комнате не было. Чулан, заполненный каким-то хламом, повезло. Да и свалился удачно — на груду старья. Какие-то тряпки, прелая одежда…
Игнаш пересёк чулан, толкнул дверь и прислушался. Наверху орали:
— Пулемёт! Давай сюда пулемёт! Сюда давай!
Игнаш прикинул: лестница слева, там топают шаги. Бросился следом, взлетел наверх и нагнал коротышку в белой рубахе, который тащил здоровенный пулемёт. Оглядываться охранник не стал, думал, что-то из своих следом топает — и зря. Пуля сорок пятого калибра уложила его на месте. Тот, кто требовал пулемёт, не понял, что стреляют в доме, но грохот падения услыхал, выглянул в дверь, и дуло кольта стало последним, что ему довелось увидеть в жизни. Мажуга схватил пулемёт и выставил ствол в окно. Внизу замер кетчерский грузовик, трое охранников подбирались к нему, направив ружейные стволы на кабину. Прожектор светил им в спины, на вышке остался охранник — похоже, последний, остальные спустились во двор.
Мажуга опустил ствол, выцеливая тех, что во дворе. Стояли они неудобно, одной очередью непросто всех накрыть, да ещё, если высунуться, может заметить тот, что на вышке. Один из людей Астаха осторожно приблизился первым, взялся за дверцу кабины, двое других прицелились… Мажуга прильнул к пулемёту… и тут захлопали выстрелы «беретты», Йоля, лежавшая под грузовиком, стреляла по ногам. Охранники с воем повалились, и Мажуга длинной очередью прикончил всех троих. Потом развернул пулемёт и засадил по вышке. Стрелять пришлось из неудобной позиции, приклад в руках ходил ходуном, но, по крайней мере, часть пуль ложилась точно. Прожектор погас, вниз с вышки полетели обломки, щепа… наконец рухнуло тело. Мажуга опустил разогревшийся ствол на подоконник.
Из-под грузовика выкатилась Йоля. Вскочила, запрокинула голову и широко улыбнулась.
— Игнаш, ты видел?! Ты видел, как я их!
— Спрячься, не высовывайся больше, сиди там.
Игнаш покачал головой: «Ну, чисто ребёнок…» — и пошёл к лестнице, но остановился на пороге комнаты. Что теперь? Искать, где прячется Астах? Проверять комнату за комнатой, в любой миг ожидая выстрела из-за угла? Нет. Он поступит иначе — точно так же, как бандиты, нанятые Астахом, поступили. Просто подпалит дом, вот и всё. Астах — один из самых богатых людей Пустоши, добра у него в доме — не пересчитать, сколько. Но как тот волк на Арене поступил! Ушёл, гордо задрав голову и не глядя на туши катранов! Вот так уйти, не глянув на законную добычу — красиво! Красиво, некроз бы взял всё добро Астаха… Игнаш перезарядил кольт и пошёл вниз. Сейчас бы бензина найти, канистру, бочонок, хоть что-то. Или так сойдёт, стены здания каменные, но если займётся всё барахло, которое Астах нагрёб, то никак уже не погасить, тогда пойдёт полыхать.
Мажуга огляделся — стол, стулья, шкафы вдоль стены. Один шкаф старый, со стеклянными дверцами, посуда стоит, не годится. Другой шкаф, массивный, двустворчатый, там одежда. Мажуга запалил зажигалку и держал, пока пальцам не стало больно, но зато одежда в шкафу занялась, огонь побежал по шмоткам. Мажуга вытряхнул остатки табака из кисета, свернул самокрутку и прикурил от новорождённого пожара. Подцепил горящую рубаху, вытянул из шкафа, швырнул в угол. Потом ещё несколько тряпок — в другие углы. На столе лежала раскрытая тетрадь, записи какие-то. Они больше никому не понадобятся, тетрадь превратилась в факел, его Игнаш бросил в соседней комнате на кровать, застеленную вышитым покрывалом. Огонь жадно бросился на новую добычу, побежал по складкам ткани, облизал массивную спинку кровати. Здесь Ржавый сломал стул, ударив хорошенько о пол, из спинки соорудил другой факел, получше, и двинулся по коридору, зажигая всё, что попадалось по пути. Астах не показывался, и движения в доме никакого не наблюдалось. Игнаш уже стал прикидывать, как бы устроить засаду, если хозяин усадьбы всё-таки выехал на пожар в Шебелинку. Увидит зарево над собственным домом, бросился обратно, вот тут бы его…
На первом этаже устроить пожар было ещё легче — там оказался большой зал, длинный стол, стулья. Мажуга ненадолго задержался, чтобы свалить в кучу стулья и подпалить их. Ну вот, дело сделано — можно и покинуть Арену. Мажуга прислушался, сквозь треск пламени не доносится ни звука. Он медленно направился к выходу, прижимаясь к стене и внимательно приглядываясь к каждой двери — не хватало ещё под самый конец проколоться… Добрался к двери, толкнул резную створку, выглянул — и замер. Перед кетчерским самоходом стоял Астах, одной рукой он обхватил Йолю, прижимая руки к туловищу, в другой был обрез солидного калибра. Дуло он вдавливал девушке под челюсть, так что ей пришлось запрокинуть голову. На скуле Йоли уже наливался здоровенный кровоподтек, в глазах стояли слёзы, но она молчала.
— Ну, вот и свиделись, погорелец, — весело объявил Астах. — Бросай кольт, что ли. Потолкуем напоследок.
— А зачем же мне его бросать? Стреляй, что ли, в девку, потом я тебя кончу, да и делу конец.
— Слушай, погорелец, не винти мне мозги. Девка это твоя, и любовь у вас. Я, видишь ли, её просил добром, чтобы она покричала, тебя позвала. Молчала, мутафагово семя. Значит, любит тебя. Разве ж ты не оценишь этого? Разве дашь ей помереть? Нет, Мажуга, меня ты не проведёшь. Бросай кольт. Видишь, у меня один ствол, так что я только тебя и кончу. А её пинком пониже спины на волю отправлю, клянусь. Да, и куртку свою тоже скинь. Я ж знаю, что за курточка у тебя, у меня, между прочим, целый шкаф таких — разного покроя есть, на выбор.
Мажуга швырнул кольт под ноги и, расстёгивая куртку, поправил:
— Не «есть», а «был».
— Что — «был»?
— Шкаф. Видишь ли, оба мы с тобой погорельцы, горемыка. Нет у тебя больше ни шкафа, ни курточек, ни дома богатого, ни даже буровой. Всё сгорело. Жалко мне тебя, Асташка.
— Снимай куртку, — повторил Астах.
Когда Игнаш скинул бронированную одежку, он решился глянуть вверх. Увидел, что из окна, где торчит пулемётный ствол, клубами вытекает дым. Чёрные жирные струи плыли изнутри спокойно, без спешки, пожар не торопился, он знал, что этот дом уже принадлежит ему. Когда Астах поднял голову, ладонь Йоли осторожно скользнула ему под полу куртки.
— Что ж ты сделал, мутант? — прохрипел Астах.
Он злобно ткнул Йолю стволом, она дёрнулась, охнула… и, пользуясь случаем, высвободила руку из- под полы астаховой куртки. В руке был короткий нож.
— Я сделал? — спросил Игнаш. — Нет, это ты сделал. Ну так что, будешь стрелять в меня наконец? Или как? А то здесь жарко становится. Давай, стреляй уж, покончим с этим.
Астах молчал, поглядывая то на Игнаша, то на дым, плывущий из окна. Потом решился, вскинул обрез, Йоля всадила ему нож в бедро, Мажуга упал, выбрасывая руку к лежащему в пыли кольту. Пуля, выпущенная из обреза, ушла вверх и расщепила дверной косяк. Йоля вывернулась из ослабшей хватки, отскочила в сторону, дважды бабахнул кольт. Астах завалился на спину, на лице его застыло удивлённое выражение.
— Ну вот и всё, — устало сказал Мажуга, поднимаясь. — Йоля, лезь в самоход, поедем отсюда…
В дверях позади него хлопнул выстрел, звук был совсем негромкий, и Мажуга не сразу сообразил, почему вдруг ноги перестали его держать, и что это с ним такое приключилось, что он валится и валится… и валится. Когда он упал, Йоля увидела в дверях женщину. Круглолицая блондинка с дымящимся пистолетом, который она судорожно сжимала обеими руками. Женщина зажмурилась и снова вдавила спусковой крючок. Пуля вжикнула над головой Йоли, та метнулась в сторону, в другую, блондинка стреляла ещё и ещё. Она палила, не раскрывая глаз, не целясь, пули уходили куда-то в стороны, Мажуга корчился на земле, под ним расплывалась тёмная лужа, в крови отражался свет фар, луч прожектора и языки пламени, уже показавшиеся в окне второго этажа.
Расстреляв обойму, блондинка уронила руки и завыла. Йоля споткнулась, упала на колени. Над головой грохнул выстрел — не пистолет малого калибра, а ствол помощнее. Самоха, дохнув перегаром, хрипло произнёс над сидящей Йолей:
— Вот теперь готово.
Блондинка, заливаясь кровью, распростёрлась на пороге. Здание уже горело в нескольких местах, густые клубы дыма валили из окон, ползунья шкура на них корчилась и лопалась, языки пламени