Хьюберт молвит в ответ:
Так велика моя любовь, что я
Для вас любое выполню, хотя бы
Мне смерть грозила.
Король Иоанн
Разве я не знаю?
Мой Хьюберт, друг мой Хьюберт! Погляди
На мальчика. Хочу тебе признаться:
Он на моем пути — змея лихая.
Куда б я ни подался, всюду он.
Меня ты понял, страж его?
Хьюберт
Стеречь
Я стану так, что королю помехой
Не будет он.
Король Иоанн
Смерть.
Хьюберт
Государь!
Король Иоанн
Могила.
Хьюберт
Так он умрет!
Король Иоанн
Довольно. Спала тяжесть С моей души[46].
'Король Иоанн' акт III, сцена 3.
Монолог свидетельствует о поразительном росте драматургического мастерства Шекспира. Он отходит от традиционного стиля: односложные реплики — 'смерть' 'могила' 'довольно' — очень искусны.
Второй интересный эпизод, связанный с королем Иоанном, — его горячечный монолог на смертном одре. Этот монолог не раз критиковали за стилистическую изощренность, но мне кажется, что фантастичность образов оправдана с точки зрения драматургии:
Король Иоанн
Король Иоанн
Сцена с Хьюбертом и Артуром (IV.1) оставляет меня равнодушным. Маленькие дети в театральной постановке невыносимы. Их следует топить. Первоисточником этой сцены следует считать эпизод с Авраамом и Исааком в мираклях. Исаак был Ширли Темпл того времени. Стилистически пьеса Честера 'Жертвоприношение Исаака' лучше приспособлена для изображения таких переживаний — здесь пафос сдерживается формальной природой строф и сосредоточенностью на миге жертвоприношения.
Наибольший интерес в 'Короле Иоанне' и 'Ричарде И' представляет развитие Шекспира как поэта. Язык — это средство придать осознанность человеческим чувствам и образам чувств. Язык и человек развиваются бок о бок и, в некотором смысле, независимо друг от друга. Поэт, в первую очередь, влюблен в язык. Любовь к языку либо тождественна поэтическому дару, либо служит его признаком. У молодого сочинителя техническое мастерство довлеет над выражением чувств. Сравните с заурядным, не обладающим литературными талантами мужчиной (или женщиной), который, взрослея, обнаруживает в себе чувства более зрелые, чем он способен выразить. Язык, подобно всякому существу, стремится к автономности, к независимости. Если язык предоставить самому себе, он возжаждет лишь прекрасных звуков и изощренных стилистических узоров. Кроме того, язык консервативен. Он не склонен менять устоявшиеся, работающие модели. Он противится чувствам и идеям слишком сильным, слишком беспорядочным или слишком новым для того, чтобы их можно было опрятно выразить. Язык — враг действия. Если языку предоставить свободу, действие замрет, и человек будет существовать в лирическом трансе, как в стихотворениях Малларме или в строках Пиля:
Палящий зной и воздух сладкий,
Тень нежная, одень загадкой
Красотки волосы льняные.
Лей, солнце, струи золотые,
Тень милая, спаси от жара,
Ведь горе радости не пара.
И отведи напасть —
Будить в прохожих страсть.
Спаси от ясных глаз,
Глядящих так нескромно[47].