Тад нашел парковочную стоянку в полуквартале от магазина, заглушил мотор у «Фольксвагена» (который очень медленно и неохотно успокоился со свистом и угрожающим шипеньем) и вышел из машины. Было приятно освежиться от запаха табачной трубки Роули на открытом воздухе.
Тад купил в магазине коробку искомых черных карандашей. Торговец любезно разрешил Таду заточить несколько карандашей закрепленной у него же на стене точилкой. Тад так и сделал, отточив шесть карандашей. Их он положил в нагрудный карман, выровняв по торцам. Заостренные головки торчали, как боеголовки небольших, но очень мощных снарядов.
«Быстро и непонятно, — подумал Тад. — Можно начинать гулянку».
Он вернулся к машине Роули, забрался в нее и просто присел там на минутку, напевая вполголоса «Джон Уэсли Хардинг». Вспомнились почти все слова этой песни. Было просто удивительно, чего только не сделает человеческое сознание под принуждением.
«Это может быть очень, очень опасным», — подумал Тад. Он решил, что ему не стоит особо беспокоится о себе самом. Ведь это он, в конце концов, запустил в этот мир Джорджа Старка, а потому это, конечно, не совсем справедливо; Тад не мог думать, что создавал Старка с каким-то дьявольскими намерениями. Он не мог ставить себя в один ряд со стиль печально знаменитыми докторами как господа Джекил и Франкенштейн, даже несмотря на то, что могло произойти с его женой и детьми. Он ведь не принимался за работу над серией романов, чтобы заработать кучу денег, и уж, конечно, не для того, чтобы создать ужасное чудовище. Он только пытался найти свой путь через блокаду, воздвигнутую на его литературном поприще. Он ведь только пытался найти способ написать еще одну хорошую вещь, поскольку это делало его счастливым.
Вместо этого он вызвал что-то типа сверхъестественного заболевания.
А ведь в мире и так существует множество болезней, которые пристают к людям, никак не заслужившим их — такие веселые случаи как церебральный паралич, дистрофия мышц, эпилепсия — но если уж вы заполучили их, то вам приходится жить и страдать с ними. Как называлась та старая постановка по радио — «Назови ЭТО и потребуй ЭТО»? Но это может быть также очень опасным и для Лиз и детей, настаивало его сознание, весьма обоснованно. Да. Нейрохирургия также может быть опасной… но если у вас растет опухоль, какие еще остаются шансы? Он будет смотреть. Внимательно. Карандаши — это отлично; он должен быть здесь просто польщен их выбором. Но если он почувствует, что ты собираешься с ними сделать или выяснит о птичьем манке… если он догадается про воробьев… дьявольщина, если даже он угадает, что здесь есть что-то, требующее отгадки… тогда ты окажешься глубоко в дерьме. «Но это должно сработать, — шептала другая часть сознания Тада. — Черт бы тебя побрал, ты же знаешь, что это может сработать». Да, он это знал. И потому что где-то в глубине своего сознания он был уверен, что ничего другого все равно нет, Тад направил «Фольксваген» к Кастл Року. Пятнадцатью минутами позже он выехал за пределы Обурна и ехал на запад в район озер.
Последние сорок миль пути Старк упорно твердил о «Стальном Мэшине», книге, в написании которой должны были сотрудничать он с Тадом. Он помог Лиз с детьми — всегда держа одну руку свободной и около пристегнутого к поясу револьвера, чтобы у нее не возникало каких либо сомнений — пока она открывала летний дом и впускала их. Она надеялась, что кто-нибудь их заметит из машин, стоящих на хотя бы некоторых дорожках в сторону Лейк Лейн, или что она сможет услышать голоса или звуки пилы, но слышались только усыпляющее гудение насекомых и мощный рокот мотора «Торнадо». Казалось, что этому сукину сыну действительно сопутствовала дьявольская удача.
Все время, пока они разгружались и вносили вещи в дом, Старк продолжал говорить. Он не сделал даже перерыва в этом, вытащив бритву для того, чтобы перерезать подводки к телефонным розеткам, обесточив все, кроме одной. А про книгу все звучало очень хорошо. Это была действительно ужасная идея. Книга звучала просто зловеще. Она звучала так, будто должна быть столь же объемной как «Путь Мэшина», а, может быть даже еще толще.
— Мне надо идти в ванную, — сказала Лиз, закончив с багажом и прерывая его на полуслове.
— Это хорошо, — сказал Старк кротко, поворачиваясь, чтобы взглянуть на нее. Он снял свои солнцезащитные очки, как только они прибыли, и теперь ей пришлось отвернуться от него. Это ужасное, сводящее с ума, ободранное лицо было слишком большим испытанием для Лиз, чтобы она могла его выдержать. — Я как раз иду туда.
— Мне бы хотелось побыть одной, когда я привожу себя в порядок. Разве нельзя?
— Это меня не взволнует, так или иначе, — сказал Старк с безмятежной бодростью. Это настроение не покидало его с тех пор, как они проехали шлагбаум у Гейтс Фоллс — вокруг Старка существовала та безошибочно угадываемая атмосфера человека, который твердо теперь знает, что его дела идут на лад.
— Но это имеет значение для меня, — сказала Лиз тоном, словно она беседует с особенно тупым ребенком. Она чувствовала, что ее пальцы впиваются этими ногтями в его выпученные глаза и они вылетают из этих зияющих глазниц… и когда она рискнула взглянуть все же на него и увидела его насмешливое лицо, она уже поняла, что он знает, что она чувствует и о чем думает.
— Я просто постою в дверном проеме, — сказал он с полным смирением. — Я буду хорошим мальчиком. Я не буду подглядывать.
Дети начали все более интенсивно ползать по всей гостиной. Они были бодры, шумны и полны творческих замыслов. Казалось, им радостно оказаться здесь, где они раньше были только однажды, в долгий зимний уик-энд.
— Их нельзя оставлять одних, — заметила Лиз. Ванная отделена от спальни. Если они уползут куда- то, то могут попасть в беду.
— Не беспокойся, Бет, — сказал Старк и взял без особых усилий по одному близнецу на каждую руку. Она еще утром была абсолютно уверена, что если бы кто-то кроме нее самой и Тада попытался это проделать с детьми, те бы просто захлебнулись от крика и плача. Но когда Старк сделал это, Уэнди и Уильям радостно захихикали, как будто с ними произошла самая забавная штука под солнцем. — Я отнесу их в спальню и присмотрю за ними вместо тебя. — Он повернулся и добавил с мгновенной холодностью: — Я буду заботиться о них также. Я не желаю причинять им какого-либо вреда, Бет. Я люблю их. Если с ними что-нибудь случится, это будет не моя вина.
Она вошла в ванную, а он остался в дверном проеме, спиной к ней, как он и обещал, следя за близнецами. Когда она сняла рубашку и спустила трусики, Лиз надеялась, что Старк будет человеком слова. Она, конечно, не умрет, если он повернется и увидит ее над унитазом… но если он увидит ножницы, спрятанные в ее белье, она может отправиться на тот свет.
И, как обычно, когда она была в спешке, ее мочевой пузырь не очень-то ей подчинялся. «Давай же, давай, — думала она со страхом и нетерпением. — Что за дела, не хочешь же ты тут собирать еще больше зрителей?»
Наконец-то.
— Но когда они попытались выйти из сарая, — говорил Старк, — Мэшин поджег тот бензин, который они пролили ночью. Ведь здорово? Это прямо как фильм, Бет — те задницы, которые снимают фильмы, любят пожары.
Она завернула ножницы в туалетную бумагу и очень тщательно и осторожно натянула трусики. Она не спускала глаз со спины Старка, молясь, чтобы тот не обернулся. Он не сделал этого. Он был сильно увлечен своим же собственным повествованием.
— Вестерман и Джек Рэнгли кинулись обратно внутрь, надеясь прорваться на машине через огонь. Но Эллингтон заметался и…
Он вдруг оборвал себя, его голова наклонилась в сторону. Затем он повернулся к ней, как раз тогда, когда она оправляла рубашку.
— Вон, — коротко сказал он, и все добродушие исчезло из его голоса. — Убирайся отсюда сию секунду.
— Что…
Он схватил ее за руку с грубой силой и потащил в спальню. Он прошел в ванную и открыл аптечку.
— К нам кто-то присоединяется, и еще слишком рано для Тада.
— Я не…