— Я не уверен, что ты получал от кого-то разрешение на обыск в нашем складском помещении, — объявил Большой Джим потолку. Его мясистые пальцы так и оставались переплетёнными за головой. — Возможно, ты занимаешь какой-то пост в органах власти нашего города, а мне об этом не известно? Если так, это моя вина — моя неудача, как говорит Джуниор. А я-то думал, ты просто санитар с рецептурным блокнотом.
Расти подумал, что это такой стандартный приём — Ренни старается его разозлить. Чтобы обмануть.
— Я не заседаю в органах власти, — ответил он, — но я работник больницы. И налогоплательщик.
— Ну и?
Расти почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо.
— И, указанные вещи делают это складское помещение и моим в определённой мере, — он ждал, что мужчина за столом как-то на это отреагирует, однако Большой Джим оставался беззаботным. — Кроме того, там было не заперто. Хотя нашего дела это не касается, как вы считаете? Я увидел то, что увидел, и желаю объяснений. Как работник больницы.
— И налогоплательщик. Не забываем.
Расти не шелохнулся, так и сидел, смотрел на него.
— Я их не имею, — сказал Ренни.
Расти свёл брови.
— Правда? А мне казалось, вы держите руку на пульсе нашего города. Разве не так вы говорили в последний раз, когда баллотировались на выборного? А теперь говорите мне, что не имеете объяснений в отношении того, куда делся городской пропан? Я вам не верю.
Тут уже Ренни впервые проявил раздражение:
— Меня не интересует, веришь ты или нет. Для меня это новость, но… — на этих словах он слегка стрельнул глазами в сторону, словно проверяя, не пропала ли со стены фотокарточка с автографом Тайгера Вудса: классический жест лжецов.
— В больнице вот-вот закончится пропан, — сказал Расти. — Без топлива мы, горстка нас, которые ещё остались трудоспособными, окажемся в условиях полевого госпиталя в палатке времён Гражданской войны. Если генератор перестанет подавать электричество, наши сегодняшние пациенты — включая одного с пост-коронарным и одним серьёзным случаем диабета, где, возможно, встанет вопрос ампутации — окажутся под серьёзной угрозой. Потенциальный ампутант Джимми Серойс. На парковке стоит его машина. На ней и сейчас ещё есть наклейка: ГОЛОСУЕМ ЗА БОЛЬШОГО ДЖИМА.
— Я проведу расследование, — сказал Большой Джим. Тоном человека, который дарит свою ласку, сказал: — Пропан, который принадлежит городу, вероятно, хранится в каком-то другом из городских складов. А что касается вашего, я уверен, тут мне нечего сказать.
— Какие ещё другие городские склады? Есть пожарная часть, и есть груда песка, перемешанного с солью, на дороге Божий Ручей — там даже навеса нет, — но, ни о каких других складах мне не известно.
— Мистер Эверетт, я занятой человек. Вы должны меня сейчас извинить.
Расти встал. Пальцы его хотели сжаться в кулаки, но он им не позволил.
— Я задам вам вновь эти вопросы, — произнёс он. — Прямо и недвусмысленно. Вы знаете, где сейчас эти, исчезнувшие, баллоны с пропаном?
— Нет, — на этот раз Ренни отвёл глаза в сторону Дейла Эрнгардта. — И сейчас я не собираюсь делать каких-то предположений на эту тему, сынок, потому что в ином случае могу об этом пожалеть. А теперь почему бы тебе не здрыснуть, не взглянуть, в каком состоянии находится сейчас Джимми Серойс? Передай ему наилучшие пожелания от Большого Джима, пусть заходит на минутку, когда вся эта катавасия немного спадёт.
Расти едва сдерживался, чтобы не сорваться, но эту битву он проигрывал.
— Здрыснуть? Вы, несомненно, забыли, что находитесь на службе у общины, а не являетесь здесь частным диктатором. На данное время я в этом городе главный медик, и желаю услышать отве…
Зазвонил телефон Большого Джима. Он сразу же за него схватился. Послушал. Морщины вокруг углов его опущенных вниз губ расправились.
— Вот херня! Каждый раз, как только я, к чёрту, отвернусь… — он вновь послушал, и тогда произнёс: — Если имеешь своих людей сейчас в конторе, Пит, закрой ловушку, пока не поздно, и крепко запри. Позвони Энди. Я сейчас же буду у вас, и втроём мы все решим.
Он выключил телефон и встал.
— Моё присутствие сейчас нужно в полицейском участке. Там или чрезвычайная ситуация, или очередная катавасия, пока сам не увижу, не могу сказать. А тебе нужно спешить или в больницу, или в амбулаторию, мне так кажется. Там какие-то проблемы у преподобной Либби.
— Что? Что с ней случилось?
Со своих плотных норок его измерили холодные глаза Большого Джима:
— Я уверен, ты сам обо всём узнаешь. Не знаю, насколько правдивая эта история, но я уверен, ты её услышишь. Давай, катись, занимайся своей работой, юноша, и позволь мне заниматься моей.
Расти прошёл через коридор, и вышел из дома, у него стучало в висках. На западном горизонте передзакатное солнце давало своё помпезное кровавое шоу. Воздух почти полностью застыл, но нёс в себе тот самый дымный привкус. Сойдя с крыльца, Расти поднял палец и направил его на общественного служащего, который ждал, пока он покинет границу его частной территории, чтобы уже после этого ему, Ренни, покинуть её самому. Ренни насупился, увидев этот жест, но Расти не опустил палец.
— Никто не должен напоминать мне, чтобы я делал свою работу. Но дело с пропаном я тоже не оставлю без внимания. И если найду его в ненадлежащем месте, кому-то придётся выполнять вашу работу, выборный Ренни. Обещаю.
Большой Джим пренебрежительно махнул на него рукой.
— Убирайся прочь отсюда. Иди, работай.
11
В первые пятьдесят пять часов существования Купола судороги пережили более двух десятков детей. Некоторые случаи, как это было с дочерьми Эвереттов, были зафиксированы. Но большинство прошли незамеченными, а в следующие дни судорожная активность вообще быстро сошла на нет. Расти сравнивал это со слабым действием электричества, которое люди чувствовали, приближаясь к Куполу. Поначалу они переживали настоящий электрический разряд, от которого волосы на голове становилось дыбом, но потом большинство людей не ощущали вообще ничего. Словно они уже получили прививку.
— Ты хочешь сказать, что Купол — это что-то наподобие ветряной оспы? — переспросила его тогда Линда. — Пережил раз — и получил иммунитет на остаток жизни?
Дженнилл пережила два эпилептических припадка, и маленький мальчик по имени Норман Сойер тоже два, но в обоих случаях вторые судороги были более слабыми, чем первые и не сопровождались болтовнёй. Большинство детей, которых успел осмотреть Расти, подверглись только одному припадку, никаких последствий у них не прослеживалось.
Только двое взрослых имели судороги в первые пятьдесят пять часов. Оба случая случились вечером в понедельник, около заката солнца, и у обоих легко прослеживались причины.
У Фила Буши, он же Мастер, причина была почти полностью продуктом его собственного творчества. Приблизительно в то время, когда расставались Расти с Большим Джимом, Мастер Буши сидел на дворе перед складским сараем РНГХ, мечтательно глядя на вечернюю звезду (тут, неподалёку от места ракетного обстрела, небо было ещё тёмного пурпурного цвета, благодаря осадкам на Куполе), расслабленно держа в руке свою «кристальную» трубку. Его колбасило, но где-то уже на уровне ионосферы, словно за сотни миль отсюда. В тучах, которые невысоко плыли в этот чёртов вечер, он видел лицо своей матери, отца, деда, также он видел Сэмми и Малыша Уолтера.
