нашло?»
Барби кивнул Рози — продолжай, — показав беззвучно губами: кофе. Издалека он услышал сирену санитарной машины, которая приближалась.
— КОГДА ВЫ ЗАКОНЧИТЕ, ПРИХОДИТЕ В «РОЗУ-ШИПОВНИК» ПОПИТЬ КОФЕ, СВЕЖЕЕ И ГОРЯЧЕЕ И ЗА СЧЁТ ЗАВЕДЕНИЯ.
Несколько человек зааплодировали. Кто-то с лужёной горлянкой завопил.
— Кому нужно это кофе? У нас есть ПИВО!
Реплику встретили восхищённым хохотом.
Джулия дёрнула Барби за рукав. Лоб у неё было наморщен — ну сугубо на республиканский манер, как подумалось Барби.
— Они не делают покупки, они грабят.
— Вы желаете заниматься редактурой, или вывести их отсюда раньше, чем кого-то здесь убьют за пакет «Голубой горы»[278] сухой обжарки? — спросил он.
Она на миг призадумалась, а потом кивнула, серьёзность на её лице уступила местом той присущей ей, обращённой к самой себе улыбке, которая ему всё больше нравилась.
— Вы правы, полковник, — согласилась она.
Барби обернулся к Рози, сделал рукой жест, словно рисует круг, и она заговорила вновь. Он повёл обеих женщин по проходам, начав с наиболее опустошённых секций деликатесов и молочных продуктов, следя, чтобы им не помешал какой-нибудь очень заводной пропойца из тех, кто уже успел здесь напиться. Таковых они не встретили. Рози чувствовала себя увереннее, а маркет затихал. Люди шли во двор. Многие толкали впереди себя тележки с награбленным, однако Барби всё равно считал это хорошим знаком. Чем быстрее они выйдут, тем лучше, всё равно, сколько они вынесут отсюда разного хлама… потому, что ключевым в этом действе было то, что они слышали, что к ним обращаются не как к ворам, а как к покупателям. Возвратите человеку, женщине или мужчине, самоуважение и в большинстве случаев — не всем, но большинству личностей — вы вернёте способность мыслить, хоть с какой-нибудь ясностью.
К ним, толкая перед собой заполненную продуктами тележку, присоединился Энсон Вилер. Лицо он имел немного пристыженное, рука у него кровоточила.
— Кто-то ударил меня банкой с оливками, — объяснил он. — Я теперь пахну, как какой-то итальянский сэндвич.
Рози передала мегафон Джулии, которая начала повторять почти то же самое обращение, тем самым приятным голосом: «Покупатели, заканчивайте и спокойно, по рядам выходите».
— Мы не можем этого забрать, — произнесла Рози, показывая на Энсонову тележку.
— Но нам же все это нужно, Рози, — не согласился он, хотя и извиняющим голосом, но упрямо. — Нам это действительно нужно.
— Тогда мы оставим здесь деньги, — сказала она. — Если кто-то уже не стибрил мой кошелёк из фургона, конечно.
— Однако… не думаю я, чтобы в этом был смысл, — сказал Энсон. — Какие-то дядьки воровали деньги прямо из касс. — Он видел, кто именно это делал, но называть их не хотел. Особенно, когда рядом с ним идёт редакторша местной газеты.
Рози ужаснулась:
— Что же здесь случилось? Что здесь, ради Бога, случилось?
— Я не знаю, — сник Энсон.
Во двор уже подъехала санитарная машина, понижая визг сирены до рычания. Через пару минут, когда Барби, Рози и Джулия с мегафоном все ещё обходили секции (толпа уже значительно поредела), кто- то позади них произнёс:
— Достаточно. Отдайте мне мегафон.
Барби не удивился, увидев действующего шефа Рендольфа, ряженого в полную униформу. Нарядился, как тот огурец, хотя и не поздно, зато несвоевременно. Точно по графику.
Рози проговаривала, поднимая достоинства бесплатного кофе в «Шиповнике». Рендольф, вырвав мегафон у неё из руки, моментально начал отдавать приказы и сыпать угрозами.
— Немедленно выходите! Говорит шеф Питер Рендольф. Я приказываю вам: немедленно выходите! Бросьте, что держите в руках, и немедленно выходите! Если бросите все и немедленно выйдете, вы можете избежать обвинений!
Рози посмотрела на Барби, смущённо посмотрела. Он пожал плечами. Главное прошло. Дух дикой стаи растворился. Копы, которые остались неповреждёнными — и даже Картер Тибодо, пошатываясь, но на ногах — начали теснить народ. Кое-кого из «покупателей», которые не бросили свои нагруженные корзины, повалили на пол, а Фрэнк Делессепс перекинул чью-то тележку. Лицо у него было пасмурное, бледное, злое.
— Вы собираетесь что-то сделать, чтобы эти ребята перестали такое творить? — спросила Джулия Рендольфа.
— Нет, мисс Шамвей, не собираюсь, — ответил Рендольф. — Эти люди грабители, так с ними и ведут себя.
— Кто в этом виноват? Кто закрыл маркет?
— Отойдите прочь, — насупился Рендольф. — Не мешайте мне работать.
— Жаль, что вас не было здесь, когда они ворвались, — заметил Барби.
Рендольф кинул на него взгляд. Взгляд был недружеский, но удовлетворённый. Барби вздохнул. Где- то стучали часы. Он знал это, и Рендольф тоже. Вскоре пробьют тревогу. Если бы не Купол, он мог бы убежать. Правда, если бы не Купол, ничего бы этого и не случилось.
Прямо перед ними Мэл Ширлз старался забрать переполненную товаром тележку у Эла Тиммонса. Эл не отдавал, и тогда Мэл её вырвал… и толкнул ей старика, сбив его с ног. Эл вскрикнул от боли, стыда и гнева. Шеф Рендольф захохотал. Это были короткие, рубленные, неприветливые звуки: ГАВ! ГАВ! ГАВ! — и в них Барби послышалось то, чем скоро станет Честер Милл, если не снимется Купол.
— Идём, леди, — сказал он. — Давайте выйдем отсюда.
13
Расти и Твич перевязывали раненых — всего около дюжины — под шлакоблочной стеной маркета, когда Барби, Рози и Джулия вышли во двор. Энсон стоял возле фургона «Шиповника», прикладывая бумажное полотенце к своей ране на руке.
Лицо у Расти было нахмуренным, но, увидев Барби, он немного просиял.
— Эй, коллега. Ты сегодня со мной. Фактически, ты мой новый медбрат.
— Ты весьма переоцениваешь мои медицинские умения, — ответил Барби, но направился к Расти.
Мимо Барби промчала Линда Эверетт, бросившись в объятия Расти. Он лишь коротко прижал её к себе.
— Я могу помочь, милый? — спросила она. Смотрела она при этом на Джинни, с ужасом. Джинни уловила её взгляд и утомлено закрыла глаза.
— Нет, — сказал Расти. — Делай свою работу. Со мной Джина и Гарриэт, а ещё я теперь имею медбрата Барбару.
— Буду делать, что смогу, — сказал Барби, едва не добавив: «Пока меня не арестуют, то есть».
— Ты справишься, — кивнул Расти. И добавил замедленным голосом: — Джина и Гарриэт — наилучшие в мире помощницы, но, когда дело заходит дальше кормления пациентов таблетками и наклеивания пластырей, они по большей части теряются.
Линда наклонилась к Джинни.
— Мне так жаль, — сказала она.
— Со мной будет все хорошо, — ответила ей Джинни, при этом, не открывая глаз.
Линда подарила своему мужу поцелуй и чуткий взгляд, и тогда уже пошла туда, где стояла с
