приготовили возле него удобные сидения. Расположившись на них, мы с удовольствием наблюдали, как, пуская пар и побулькивая, закипает в котлах речная вода. Тут-то мы и заметили, что Ссан и Обоссан, которым за предательство было обещано освобождение от тяжелой работы, воспользовались моментом и скрылись со стоянки. Им поручали наполнить из реки котлы — и что же? Котлы были наполнены, но наших проводников и след простыл.
Бросив все на свете, мы с Маклаудом отправились их искать. Трудное и почти безнадежное дело — искать прячущегося человека ночью в августовском лесу. Без собак эта задача почти всегда обречена на провал. Но оказалось, что на Ссана и Обоссана это правило не распространяется. Они очень старались — и сумели вытянуть из целой колоды единственный хуевый билет.
Через сорок минут бессистемных поисков мы услышали доносящийся спереди отзвук приглушенных голосов. Это было в полутора километрах от нашей стоянки, чуть ниже по течению реки. Все это время мы, словно дикие звери, крались в полной темноте, прислушиваясь к каждому шороху. Теперь же, подобравшись поближе, мы сделали рывок — и накрыли Ссана и Обоссана прячущимися в неглубокой яме. Чтобы избежать скуки, они поддерживали друг с другом оживленную беседу, не считая необходимым понизить голос хотя бы до уровня шепота. Вернув проводников и поместив их под бдительный присмотр Жертвы, мы отправились на продразверстку. Заодно мы рассчитывали прицениться к менестрелям, про которых толковали проводники. Из этого похода мне больше всего запомнился вот какой случай.
— Как они могут такое требовать? — всю дорогу накручивал Строри себя и нас. — Продовольственные взносы![139] Пускай попробуют это на себе! Привыкли, суки, отбирать чужую еду!
Я внимал ему, по ходу дела заливая в себя водку. Постепенно несправедливость и мелочное крохоборство наших оппонентов предстали передо мною в чрезмерно раздутом, тревожащем свете. «Ого-го, блядь!» — как будто закричал кто-то внутри меня, просыпаясь и принимаясь оживленно ворочаться.
Когда я еще только начинал пить, я иногда задумывался — не совесть ли это шевелится там, у меня в глубине? Оказалось, что нет. Совесть — это трезвый человек с похмелья, с ужасом вспоминающий про вчерашние приключения. Это нечто визжащее, совершенно неспособное вмешиваться в поступки. А внутри человека, выпившего водки, ничему подобному места нет. Выйдя на очередную стоянку, мы увидели, что палатки поставлены с одной стороны поляны, а вся публика уселась поодаль, возле большого костра. Тогда, вооружившись здоровенным мешком и длинным ножом, я принялся резать эти палатки и вытряхивать из них рюкзаки. Их я бросал на землю и тут же потрошил — вспарывая им брюхо ножом и под одобрительные возгласы братьев вытряхивая оттуда целую кучу разнообразной еды.
Здесь была тушенка говяжья и свиная, сгущенное молоко «простое» и «с какао и сахаром», несколько палок колбасы и целая куча разнообразной сдобы. Это не считая крупы, макарон и прочей съедобной мелочи. Под конец я — ко всеобщему ликованию — вытащил на свет две литровые бутылки водки. Любовно обернув их какими-то тряпками, я спрятал эти бутылки поглубже в приятно округлившийся и заметно потяжелевший мешок.
Люди у костра, самонадеянно полагавшие себя хозяевами всех этих вещей, поначалу даже не заметили нашего присутствия. Но когда братья увидели водку, они принялись так радоваться и кричать, что обитатели стоянки враз переполошились. Они повскакивали со своих мест и направили в нашу сторону лучи нескольких крошечных фонарей. В их неверном свете перед ними предстала устрашающая картина.
Вместо палаток на подпорках болтались теперь рваные остовы, в желтом свете хорошо видны были свободно свисающие куски ткани. Между палатками все было завалено распоротыми рюкзаками, а какой-то человек в шинели и штурмовой маске орудовал здоровенным ножом, сидя на корточках возле одного из них. Неподалеку стоял огромный, раздувшийся от награбленного мешок. В него, прямо на глазах у бывших хозяев, словно сами по себе прыгали консервы и водка, сгущенка и сдоба, макароны и крупа.
— Продовольственные взносы! — орал я. — Сдайте продовольственные взносы! Не выдержав этого зрелища, один из обитателей стоянки отбросил в сторону гитару, на которой до этого музицировал, и бросился на меня. Я меланхолично наблюдал, как он приближается, опережаемый собственным криком:
— Мой рюкзак! Стой, сука, ну что же ты делаешь!
Подбежав ближе, менестрель занес руку для удара — но я не особенно беспокоился на его счет. Не добежав до меня примерно полутора метров, он словно зацепился за что-то верхней третью своего тела. Ноги его все еще продолжали двигаться вперед, а вот голова и плечи остановились. Из-за этого менестрель потерял равновесие, нелепо взмахнул руками и шумно запрокинулся на спину. Та вышло потому, что какой- то ловкач, выступив из темноты, накинул бегущему менестрелю удавку на шею и с силой рванул концы веревки назад.
За что я люблю ролевые игры — так это за праздники посреди захваченных деревушек. Они получаются особенно хороши, когда удается взять в плен кого-нибудь из местных селян. Двадцатый век стер различия между хорошими и плохими людьми, общественная мораль все перевернула с ног на голову. Но лес и темнота умеют живо расставить все по своим местам. В современном обществе под хорошим человеком неизвестно что понимается, а в лесу да в темноте все сразу становится ясно. Там хорошие люди сразу же берут всю власть и начинают править плохими людьми.
Когда все было готово, объявили большой, праздничный Круг Игр. Он был посвящен официальному присоединению к нашему коллективу Дональда Маклауда и его жены — отвергших ради жизни иной трезвость, воздержание от наркотиков и службу у Морадана. На их примере я убедился, что даже попы иногда говорят правду — дескать, водку и наркотики изобрел Сатана. Минуло не так уж много времени, и из воина Христова Маклауд превратился в такого лютого нехристя, что даже опытные безбожники удивлялись.
Из посвященного этому событию Круга Игр моё сердце до сих пор ласкает вот какой случай. Под сопливое, протяжное пение менестреля в круг света вытолкнули обоих беглых предателей — Ссана и Обоссана. Плач по Боромиру лился над поляной, тревожные ноты взлетали вверх — но бывшие проводники его совершенно не слушали.
Не слушали потому, что были заняты — должны были по очереди бить друг другу крепких «лосей».[140] Но они с самого начала принялись филонить — бить вполсилы, уворачиваться и юлить. Тогда Фери встал и вышел в круг света.
— Встань в позицию, — сурово велел он Обоссану, только что намеренно задержавшему свой удар. — Я покажу тебе, как надо бить! Несколько нервничая, Обоссан прижал руки ко лбу, уперся ногами и зажмурился изо всех сил.
— Так, — пробормотал Фери. Несколько осоловев от выпитого и съеденного, он был не в силах должным образом сосредоточиться. — Сейчас…
Фери размахнулся, шагнул вперед и со всей силы залепил Обоссану кулаком. Видно было, что хоть Фери и целился по ладоням, но попал значительно ниже, в переносицу. Удар был хороший, Обоссана этим ударом враз опрокинуло с копыт.
— Ура! — закричали мы. — Фери, еще! Еще!
На основании этого Маклауд впоследствии разработал собственный оригинальный прием — «ложный удар в душу». Выполняется этот прием так.
— Выдержишь удар в душу? — спрашивают человека строго определенного типа, обычно лжевоеннослужащего, которых на ролевых играх полным-полно.
Такие люди не в курсе, что настоящие военнослужащие уже получили «в душу» у себя в части и лупцевать себя снова не дадут. Так что если кто-нибудь соглашается попробовать, то ему делают
