значит вызвать к жизни». В общем, это примерно то же, что означало «творение словом», которое в Библии трактуется как создание из ничего, а в более ранних мифологиях – из хаоса или, как у шумеров, из неназванного, не осмысленного, не выраженного словом.
В одном из древнейших шумерских текстов сказано: и «Ан господином был. Ан сиял – Ки (земля. – Р.Б.) темна была, на подземный мир не смотрела… Ан и Ки вместе были, В браке не состояли. Месяц не сиял – тьма все объяла…»
Получается, что пребывала во тьме земля, еще не имевшая богов и людей, а значит, не осмысленная никем. Впрочем, это объяснение не более чем догадка.
В более позднем аккадском тексте, который использовали как заклинание от зубной боли, все начинается от самого сотворения мира, которое описывается так:
После того как Ану сотворил небо, Небо сотворило землю, Земля сотворила реки, Реки сотворили каналы…
Здесь уже намечен эволюционный ряд, последовательность творений. В принципе она отвечает принятым ныне космогоническим представлениям, если под небом подразумевать Космос, а Ану считать неведомыми космическими силами. Хотя о Космосе (Вселенной) шумерские мифы умалчивают, выделяя только «ан-ки» (небо-земля), которые вначале были нераздельны.
Надо заметить, что такое разделение, а то и противопоставление (отличаются – как небо и земля!) сохраняется у разных народов сотни и тысячи лет. А у шумеров, как мы знаем, на небесах находился всевышний – Ан.
Только в сравнительно поздних мифах Ан проявляет некоторую активность. В аккадском предании о мудреце, жреце и колдуне Адапе, бог неба Ану был обеспокоен долгим отсутствием Южного ветра. Ему доложили, что крылья ветру сломаны из-за магического заклинания Адапы, у которого Южный Ветер потопил лодку, не дав наловить рыбы для святилища бога Эа. Разгневанный Ану приказывает привести к нему Адаггу и поначалу желает дать ему пищу и воду смерти. Эа предусмотрительно советует Адапе не притрагиваться к еде и питью, которые предложит Ану, Ада-па так и делает, не зная, что Ану сменил гнев на милость и решил угостить мудреца пищей и водой жизни, благодаря которой человечество обретет бессмертие. Отказавшись от такого дара, Ада-па лишил людей бессмертия.
Как видим, со временем образ бога неба не обрел каких-либо сверхобычных качеств, оставшись подобием человека. О его отношениях с женой, богиней земли Ки, или деятельности как демиурга ничего, в сущности, не известно. Шумеры видели купол неба над головой и огромную низменность, на которой они трудились, предпочитая размышлять о предметах и явлениях реальных, а не умозрительных.
ЭНЛИЛЬ (ЭЛЛИЛЬ)
В Шумере и Аккаде этот бог занимал одно из главенствующих положений, порой становясь величайшим, превосходящим даже «отца богов» Ана.
Восхвалению Энлиля посвящен один из наиболее пространных и популярных шумерских гимнов, который начинается так:
(Здесь и далее переводы В. К. Афанасьевой)
Безусловно, авторы (или автор) гимна расточают наивысшие похвалы и эпитеты Энлилю во многом потому, что обращаются именно к нему, называя исполином, владыкой, мудрецом, могучим разумом, Могучим Утесом и т. д.
Надо заметить, что в некоторых мифах Энлиль предстает не столь уж добрым в своих деяниях, как не раз подчеркивается в гимне. По отношению к людям он порой выступает как жестокая и могучая стихия, а то и раздражительный, злой бог, насылающий на землю бедствия: потопы, засуху, засоление почв, эпидемии. Но страх перед ним заставляет, по-видимому, непомерно восхвалять того, от кого зависят людские судьбы:
Обращает на себя внимание настойчивое повторение мысли, что невозможно увидеть Энлиля ни людям, ни богам, невозможно постичь его суть и догадаться о его замыслах. Так проявляется представление людей о том, что существует нечто высшее, не доступное человеческому разумению. То, что ты не в силах понять и от чего ты зависишь, внушает благоговение и страх, а также желание умилостивить это нечто.
Образ подобного существа остается тайной. Поэтому ограниченному воображению приходится прибегать к привычным обликам: людей, животных, растений, а также фантастическим сочетаниям их отдельных фрагментов. Кроме того, используются также образы величественных природных объектов и земных стихий.
Каким образом проявляет могущественный бог свою силу, как реализует свои замыслы?
Словом!
Божественное Слово, как следует из текста, отличается от слова человеческого. Это – особенная сущность, проявление воли высших сил. Божественное Слово воплощается в залог порядка в мироздании, а также движения облаков, выпадения дождя, произрастания плодов… На современном научном языке это – упорядоченная энергия, а точнее – информация, присутствующая повсюду как одна из основ бытия.
В некоторых мифах, однако, Энлиль предстает не как божество космическое, а в виде знатного человека, которому ничто человеческое не чуждо. Правда, в последующем действие переносится в миры иные, божественные. Создается впечатление, что в подобных случаях произошло слияние преданий об обожествленных предках и космогонических мифов.
В сказании об Энлиле и Нинлиль будущий великий бог живет – отроком – в городе Ниппуре (сначала возносится хвала именно прекрасному и благообильному городу). Здесь же живет и юная Нинлиль. (Сходство имен свидетельствует, пожалуй, о том, что в более древнем космогоническом мифе это были парные бо– жества, возникшие изначально от брака Ан и Ки; но теперь уже главенствует в обществе не семья, а община, и потому в начале сказания не семейные узы, а город Ниппур называется «связью земли и неба».)
Мать Нинлиль дает совет дочери не купаться в реке, чтобы не лишиться невинности:
– Ясноглазый, Повелитель, Остроокий – око его тебя узреет. Утес Могучий, Отец Энлиль…
Пастырь, Судеб Вершитель, Остроокий – око его тебя узреет. Он корень воздымет, тебя он обнимет, радость сердца, семя блаженства в утробу твою испустит, а потом покинет.
Судя по всему, в городе хорошо знали нрав похотливого Энли-ля, который в данном отрывке восхваляется как повелитель и даже «Отец», словно уже забыта прежняя характеристика его: «Энлиль юный – отрок града». В мифах, однако, на подобные хронологические или логические неувязки обычно не обращается внимания; этим мифы напоминают сновидения.
Случилось то, чего так опасалась умудренная опытом мать Нинлиль. Правда, при первой встрече юная дева отвергает предложение Энлиля сблизиться, ссылаясь на свою невинность. Разочарованный Энлиль