тогда думал: вот так это все происходит в большом городе. Все было как в кино. Я литрами пил кофе и тоннами ел бутерброды. Она была выше меня, и у нее были глаза, как у Одри Хепберн. Когда неумеренное потребление кофе и бутербродов стало отрицательно сказываться на моем финансовом самочувствии, я пригласил ее в кино. Она возмущенно посмотрела на меня и показала на кассовый аппарат – мол, плати и проваливай. Но на следующий день она уже не смотрела на меня с возмущением, а через два дня показалась мне настолько приветливой, что я решился повторить свое приглашение. Я сказал: там все еще идет тот же фильм. Ей это показалось остроумным. В кино она опоздала, прошло уже чуть ли не полфильма «Рокко и его братья». Она была в туфлях на высоченных каблуках, отчего казалась великаншей, в черных узких кожаных брюках и в черной кожаной куртке с серебряными пуговицами. Я предоставил ей самой решать – войти в зал и досмотреть кино или плюнуть на билеты, которые я уже купил. Она смотрит на кадры из фильма в стеклянной витрине кинотеатра и заявляет, что проголодалась. Мы ищем какую-нибудь пиццерию. Она представилась Пегги; позже я узнал, что ее зовут Эмма. Наверное, она стеснялась своего имени. Она была из так называемых простых девушек – не студентка, подрабатывающая в кафетерии, как я думал (не знаю почему). Она была очень серьезной, и ее фразы состояли максимум из пяти слов. Но когда она что-то говорила, это звучало жутко убедительно, так, словно не могло не быть сказанным, – в отличие от меня, который болтает себе что попало. Я никак не мог избавиться от чувства, что она просто притворяется и что позже, когда мы сойдемся поближе, превратится в совсем другого, необыкновенного человека. Она без всяких церемоний пошла в мою холостяцкую берлогу и переспала со мной, как будто это такой пустяк, о котором и говорить смешно. Ничего грандиозного в этой первой близости не было, но я и тут подумал, что главное еще впереди. Самое удивительное было то, как она раздевалась – как будто даже не подозревала о существовании таких вещей, как смущение или стыд. Я бы, наверное, не раздумывая, женился на ней, достаточно ей было щелкнуть пальцами; хотя тогда мне это ни разу не приходило в голову. Понимаешь, она выглядела как человек, который может получить все, чего только пожелает.

Мы встречались с ней раз десять. Эти вечера были похожи один на другой: многообещающие и какие-то странно пустые. Но я был доволен, мне ничего не хотелось менять. У меня тогда была маленькая машина, «рено». Я хотел поехать вместе с ней во Францию – уже было лето. Но она сказала, что не может, – пообещала родителям поехать с ними в Италию. Меня это удивило: она была мало похожа на любящую, покладистую дочь. Но поскольку в ней вообще было много странного, я смирился с этим и поехал во Францию с двумя друзьями. Когда я вернулся, в кафетерии на ее месте сидела другая кассирша. Пару дней я регулярно заглядывал туда, не появилась ли она, потом отправился к ее шефу и справился о ней. Там я и узнал ее настоящее имя. Она отсутствовала по неизвестным причинам. Я спросил, где она живет; мне пришлось выдумать душераздирающую историю, чтобы получить ее адрес. Дверь открыла женщина, в которой я сразу же узнал ее мать. Пегги погибла, разбилась насмерть на мотоцикле. Вместе со своим другом, с которым уехала в отпуск. Я разрыдался так, что было даже неловко перед ее матерью; она дала мне какие-то успокаивающие таблетки.

У Аманды слегка отчужденный вид, она не похожа на человека, который получил то, что хотел. Она как будто думает: «Чего он хочет? Чтобы я утешила его?» Она легонько похлопала меня по руке. Это можно истолковать и как одобрение, и как утешение, мол, ничего, рано или поздно и это забудется.

12 ноября

Я взял на работе пару дней в счет отпуска. Это была идея Аманды. Я сейчас все равно больше бездельничаю, чем работаю, так лучше делать это с чистой совестью, к тому же мое отсутствие будет способствовать разрядке напряженности между мной и начальством. Заведующий редакцией Коблер с такой готовностью удовлетворил мою просьбу, как будто речь шла о его собственном отпуске.

Все подготовительные процедуры закончены. Уже получены первые поздравления от тех, кто не сможет прийти. Нам запрещено входить в комнату Себастьяна, он уже несколько дней мучает нас: мы должны отгадать, что он нам подарит. На любой наш ответ он отрицательно качает головой и довольно ухмыляется: нет, гораздо лучше!

Своим собственным свадебным подарком я недоволен. Что можно подарить, чтобы это было грандиозно и в то же время скромно, дорого и в то же время от всей души? После бесплодного рейда по ювелирным магазинам, бутикам и антикварным лавкам я остановился на «ваучере» – клочке бумаге, на котором обозначен маршрут путешествия по Южной Америке. Мы отправимся туда сразу же, как только переберемся на Запад. Товары для дома и семьи пусть дарят родственники, сказал я себе. Но я сказал это, что называется, не от хорошей жизни. Теперь получается, что я пытаюсь заменить радость предвкушением радости. А хотелось бы все-таки что-нибудь материальное.

14 ноября

Церемония бракосочетания проходит в помещении, которое сотрудники Бюро записей актов гражданского состояния, по-видимому, считают торжественно-праздничным: два мягких кожаных стула перед столом, красные гвоздики в хрустальной вазе, на стене портрет главы государства. Служащий, командующий церемонией, весел, как канарейка, и знает наши фамилии и имена наизусть; мы чувствуем себя в надежных руках. Он задает свой коронный вопрос, на который мы оба отвечаем утвердительно, потом ставим свои подписи в книге регистрации браков и становимся мужем и женой. «Да» Аманды звучит немного скованно. А может, мне просто показалось. Не так непринужденно и радостно, как мое «да». Она ведь уже один раз вляпалась. Прежде чем отпустить нас восвояси, нам включают музыку. Я сам удивляюсь тому, как я взволнован и растроган. По спине у меня табунами бегают мурашки, я не могу без умиления смотреть Аманде в глаза. Нет, конечно, я могу, я стойко выдерживаю ее взгляд. Мы ведем под музыку беззвучную беседу. Я думаю: вот сейчас начинается сумасшедшая пора, все, что было до этого момента, – всего лишь маленькая прелюдия. Аманда улыбается. Я думаю: не обращай внимания на то, как бесславно чахнут другие браки, у нас все будет по-другому. Аманда улыбается. Я думаю: можешь смеяться надо мной сколько угодно – поговорим через двадцать лет. Аманда думает: так говорит каждый, говорить все вы мастера. Или что-нибудь в этом роде. Я думаю: не прикидывайся старухой, раздавленной жизнью; те пару шишек, которые ты себе успела набить, – еще не конец света. Командующий церемонией вежливо покашливает: музыка кончилась, а мы все еще глазеем друг на друга.

Банкет в отеле «Метрополь» хоть и не самое легкое испытание, но все же вполне удался. Семьдесят человек, половина из них – чужие люди. Прогноз Аманды подтвердился: Хэтманн не пришел. Женщины из ее семейства гораздо красивее моих родственниц, не говоря уже о самой Аманде. Она весь вечер трудится, как шахтер: она то и дело вынуждена обращать внимание ленивых официантов на то, что чего-то не хватает или что-то не так. Каждой женщине ей нужно сказать, как она счастлива, с каждым мужчиной потанцевать.

За одним из столиков для почетных гостей сидят наши родители и, судя по всему, неплохо общаются. Когда я представил Аманду своему отцу, он украдкой шепнул мне, что она в своем серебристом платье выглядит как двадцатилетняя кинозвезда. Он так долго держал ее в своих родительских объятиях, что она успела услышать стук его сердца. На небольшом возвышении, используемом во время других торжеств в качестве сцены, громоздятся подарки. Завтра утром мы вскроем пакеты, а потом письменно поблагодарим наших благодетелей. Кое-кто из них разочарован, потому что не увидит наших сияющих глаз, а кое-кто, наоборот, испытывает облегчение. Это совершенно новое чувство – сознание своей принадлежности к большой семье.

Только один подарок уже обнародован и украшает Аманду: моя мать не утерпела и повесила его ей на шею еще днем, за кофе у нас в квартире. Это платиновая цепочка с тремя крупными бриллиантами. «Фамильная драгоценность», – благоговейно произнесла мать. Я не знаю, сколько времени украшение должно провести в семье, чтобы обрести статус фамильной драгоценности, но я знаю, что отец привез эту цепочку в качестве трофея из французской кампании. Во всяком случае, моя мать, можно сказать, оторвала ее от сердца.

26 ноября

Последние дни прошли за освоением подарков. Насчет визы по-прежнему ничего нового. Уже по оберточной бумаге и по бантику на подарке видно его происхождение – Запад или Восток, однако граница проходит гораздо глубже. Восточногерманские подарки скромнее и, как правило, имеют практическую направленность. Кофеварка «Эспрессо», которую нам подарил Виланд, – роскошное зрелище; она, наверное, стоит целое состояние. Если мы когда-нибудь откроем свой ресторан, она станет его главной достопримечательностью. А пока мы ломаем себе голову, куда ее девать. Кофе мы уже несколько дней пьем из керамических чашек, подаренных теткой Аманды из Лейпцига.

Люси сделала нам княжеский подарок: столовые приборы для рыбы на двенадцать персон, из слоновой

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×